У ларя с овсом разминался эквилибрист Владимир Волжанский. Стоя на руках, он терпеливо объяснял что-то своей дочери Марине. Девочка учила прыгать через верёвочку любимца всей семьи Волжанских — длинноухого спаниеля Трефку. Конюх и несколько джигитов водили кругами по дворику лошадей.

На низенький заборчик уселись мальчишки. Марина показала им язык. Мальчишки стали корчить рожи. Потом, заметив Дадеша, ахнули от изумления и оцепенели, пораскрыв рты как галчата. Конюх цыкнул на них, и они скрылись.

Мальчишки побежали по улице, затерялись в толпе.

Курортники осаждали окошечко администратора: свободных мест не было. Представление давно уже шло, но люди всё стояли и стояли у входа в цирк, в надежде, что появится запоздалый обладатель «лишнего билетика», что администратор сжалится и продаст «входной» или выпишет контрамарку, что удастся усыпить бдительность строгих билетёров и пройти без билета.

С манежа доносилась бравурная музыка, из-за кулис слышалось привычное рычание львов. Всё шло как всегда, ничто не предвещало катастрофу.

Над самой головой Ирины Николаевны по покатому полу затопали ноги, раздался гул голосов: начался антракт.

Отбросив пуховку, она глянула напоследок в зеркало, поспешно раскрыла старенький сундук — кофр, покопалась в нём, раскидывая вещи, лежащие сверху, извлекла со дна кофра какой-то свёрток, выбежала во двор. Уже стемнело. Миновав ворота конюшни, она вошла за кулисы.

У рабочего занавеса, спиной к ней, стоял Сандро Дадеш. Он только что закончил свой номер.

Осторожно подойдя сзади, дрессировщица сорвала цилиндр с головы Сандро.

– Что за дурацкие шутки! — тут же вспылил Сандро; сверкнув глазами, обернулся в гневе и, увидев Бугримову, оторопел: — Эт-то вы, Ирина Николаевна?.. Вы… Вы что?..

Дальнейшее поведение дрессировщицы изумило Сандро ещё больше. Она наподдала ногой по ветхому цилиндру, да так, что из него тут же выскочили пружины, прорвав шёлк, а сам он, подпрыгивая словно футбольный мяч, отлетел в дальний угол конюшни.

Ирина Николаевна эффектным жестом фокусника встряхнула перед самым носом Сандро складным цилиндром. Тот с треском расправился, на его глянцевых, туго натянутых шёлковых боках заиграли блики света.

– Совсем новенький… Господи…

Как заворожённый, Сандро не сводил глаз с цилиндра.

– Носи на здоровье!

Она надела на его голову цилиндр, прихлопнув по сияющей макушке так, что тот съехал на вспотевший лоб счастливого, расплывшегося в широчайшей улыбке Сандро Дадеша.

– Спасибо, Ирина Николаевна… Вы — человек, даю честный слово! Какой человек!.. Вы… Вы… Вы просто сами не знаете что вы за человек!.. Сколько я вам должен?

– Ничего ты мне не должен! Носи, и всё! И не смей даже заикаться на эту тему! А то обижусь — назад отниму! Это подарок!

– Подарок, да? — переспросил Сандро и неожиданно завопил во всю мочь: — Отелло, ко мне!

Из дверей костюмерной высунулась всклокоченная голова ассистента.

– Что случилось, дядя Сандро?

– Скорей!

Как был, в трусах, босой, Отелло подбежал к Дадешу.

– Тащи кинжал!

– Какой кинжал? — опешила Бугримова.

– Он знает какой! Я ему показывал! Прадедушкин, что в ящике лежит, вот какой! Княжеский, старинный! Тащи скорей кинжал! В чём есть беги! Тепло! Потом оденешься!

– Да не нужен мне кинжал! Зачем мне, женщине, кинжал?.. Ну сам подумай, Сандро!..

– Как так кинжал не нужен? — Сандро рассвирепел. — Ты что? Я даже хохочу, даю честный слово! Кинжал всегда нужен! Кинжал всем нужен! На стенку, на ковёр повесишь. Понятно, да? Смотреть на него будешь! Любоваться! Ясно? Серебряный с чернью кинжал! Сванский!

Не какой-нибудь! Горский! Прадедушка знаешь сколько врагов им поколол? И тебе в хозяйстве пригодится!

К рабочему занавесу подкатили передвижные домики со львами. Хищники злобно и угрюмо глядели по сторонам. Бугримова помрачнела.

– Что такое, Ирина Николаевна? — обеспокоенно спросил Сандро.

– Да вот… Случилось что-то с ними… Вижу… Нервозные они, как никогда… Особенно Аракс.

– Может, просто волнуются? Тоже ведь артисты, как и мы. Понятно, да? Премьера всё-таки. Новый город, даю честный слово!..

– Нет, тут что-то другое, Сандро. Я, кажется…

Она не успела закончить фразу. Раздался третий звонок.

Грянула музыка, к клетке устремились униформисты, выстроились перед ней по обеим сторонам тоннеля. На манеж направили лучи прожекторов. В «централку» через боковую решётчатую дверцу неторопливой походкой вошёл высокий, прилизанный, маститый шпрехшталмейстер во фраке и гаркнул на весь цирк: