То есть вся округа уже была заражена. Подходили люди, расспрашивали, что это за затея, а в итоге говорили: «Вы не справитесь. У нас этого уже очень много». Приходил и местный батюшка, он депутат районного совета. И тоже говорил, что все здесь знают об этой проблеме.

Оказалось, что на такие коммуны рассчитывали очень многие. Чтобы помочь встать им на ноги, финансировали вскладчину: родители, «Трудовая Украина», Тигипко перечислял часть своей зарплаты. Он потом съездил в Хмельницкий, где коммуна бывших наркозависимых действовала полным ходом, и приехал оттуда в восторге. Члены коммуны полностью себя обеспечивали: самостоятельно готовили пищу, даже свой хлеб выпекали. Коммуна расположилась в бывшей ракетной части. Военные, когда уезжали, все уничтожили, даже проводку пообрывали. Но, несмотря на трудности, ребята потихоньку стали обустраиваться, даже баню построили. Завели хозяйство – две коровы, козу.

А еще наладили выпуск цементных, в форме пятерни, табличек. На них расписываются те, кто излечился и ушел в новую жизнь. В эту коммуну уже тогда была очередь. Тигипко там встретил парня даже из России. Я рассказывал об этих коммунах знакомому из Санкт-Петербурга, у которого дочь наркоманка, и он очень серьезно ответил, что таким людям, как Сергей Тигипко и члены «Родительского комитета», нужно ставить памятники. Однако думаю, что если бы такая идея возникла в действительности, то и Тигипко, и «Родительский комитет» предпочли бы, чтобы на эти деньги создали еще несколько коммун.

В «Родительском комитете» мечтали о том, чтобы коммун в Украине было хотя бы 25. Однако все упиралось в деньги. Хмельницкий центр, например, поддерживала местная власть – за пять лет дали 80 тысяч долларов. Помогали и родители. Это немало, зато такие коммуны очень эффективны – в отличие от многих докторов, которые берут за излечение крупные суммы денег, но ничего так и не достигают.

Еще один центр в те годы создавали в Полтаве – за родительские деньги. Отвели землю, начали строительство зданий, в том числе поликлиники. В Полтаве жил человек, который за достаточно скромную сумму исцелял наркоманов. Вот родители и решили создать ему нормальные условия для работы. А в Днепропетровске родители нашли другой вариант излечения – так сказать, более психологический. При помощи бесед они заставляют наркоманов потихоньку возвращаться к жизни.

Для меня было странным, что обществу приходится самоорганизовываться, чтобы спасти своих детей. А власть? А про власть родители наркоманов рассказывали страшные вещи. Они говорили, что медицина не помогает, а часто даже наоборот – есть врачи, которые вечером после лечения разносят наркотики. А люди, в надежде спасти ребенка, буквально все продают. Рассказывали, что работники милиции контролируют этот «бизнес». Отец наркозависимой девушки сообщил, что сотрудники отдела по борьбе с наркотиками регулярно ловят его дочку и требуют деньги за то, чтобы ее не посадили.

То есть наркоманы и их родители в то время были брошены вообще один на один с этой бедой. Я однажды слышал, как восторженно говорил Тигипко о тех ребятах, которые выкарабкались. Они были исполнены гордости за то, что сумели совершить это. А их родители, вытащив своих детей, искренне помогают другим. Оказывается, делать добро – очень заразительная вещь.

Но хватит ли их усилий? В Киеве, например, в школах, где учатся дети из богатых семей, 100 процентов учеников пробовали наркотики. Кто-то на этом зарабатывает огромные деньги, и завтра он захочет зарабатывать еще больше. Тигипко собирался объединить всех, кто выступал против наркотиков, в одну организацию, создать разветвленную систему коммун. Уже тогда «Родительский комитет» очень активно выступал против так называемой «заместительной терапии», когда один наркотик заменяли бы другим, легальным. Уверен, он бы добился всего, что задумал, но в результате событий, последовавших за выборами 2004 года, Тигипко пришлось уйти из политики…

«Выборы для нас – не война, а нормальная работа», – обозначил Тигипко подход «Трудовой Украины» к выборам на съезде партии, где обсуждалось ее участие в коалиции в поддержку Януковича. Тем самым он показал коренное отличие подходов «трудовиков» к избирательной кампании от других участников процесса.

Одной из часто обсуждаемых во время этой кампании тем оставалась политреформа. На самом деле, это было неизбежно, потому что такая дискуссия позволяла показать противоречия во взглядах кандидатов на будущее политической системы Украины. Эти противоречия оказались настолько глубокими, что компромиссный вариант политреформы, принятый после второго тура выборов 2004 года, оказался крайне несовершенным.

Не случайно однажды в интервью ICTV Тигипко подверг сомнению претензии Ющенко на статус «народного кандидата», потому что он хочет вместе с постом президента получить полномочия Кучмы. «Момент истины заключается в том, что тот из кандидатов, кто захочет и сможет отказаться от части полномочий, тот и получит народное доверие, тот и является народным кандидатом», – заявил он тогда, и в этих словах мне слышались отголоски яростных дискуссий о политреформе 2003 года.

Говорил Сергей Тигипко тогда и другое: «Эти выборы – чрезвычайно жестокие выборы. Разница в два-три процента голосов возможна по итогам голосования во втором туре за В. Ющенко и В. Януковича. Именно она решит судьбу Украины. Я убежден, что все готовят заготовки и будут говорить о нарушениях, что может привести к обострению ситуации. Именно принятие законопроекта о внесении изменений в Конституцию сможет снять напряженность в этих выборах. Они будут значительно спокойнее, когда полномочия Президента будут уменьшены».