Некоторые силы в окружении президента Кучмы лоббировали совсем другой план создания большинства: путем коалиции СДПУ(о) и бывшей «Единой Украины». А в итоге большинство оказалось нежизнеспособным, Ющенко и «Наша Украина» ушли в оппозицию. Кость Бондаренко писал по этому поводу: «Социал-демократы не смогли даже получить выгоду из распределения портфелей! Лидеры СДПУ(о) добились одного: вместо реальной и открытой политики в парламент был внесен тот стиль, который базировался на интригах и прессинге».

Да и сам Тигипко еще в октябре 2002 года заявил: «Согласен, что создание большинства без «Нашей Украины» выталкивает Ющенко в оппозицию. Однако я не верю, что это будет оппозиция с коммунистами, социалистами и блоком Тимошенко. Я прогнозирую, что получим уникальную ситуацию, когда будет оппозиция и справа, и слева». Он тогда ошибся, хотя рассуждал по сути абсолютно верно, и последовавший за выборами 2004 года раскол в «оранжевой» команде – тому свидетельством.

Еще в 2003 году Тигипко говорил, что стопроцентная пропорциональная система приведет к потере связи с регионами, предлагал открытые списки. Выступал против деления министров по президентской или парламентской квоте – Кабинет Министров должен формироваться парламентом, это должна быть единая команда. Призывал, чтобы все выборы в стране проходили одновременно, и тогда украинцы не испытывали бы этот шок каждые два года.

Поскольку политреформа к тому времени и не начиналась, к выборам 2004 года партии подошли явно недоразвитыми, поскольку развиться они могли исключительно в условиях их полной политической ответственности. Когда в законодательстве не было прописано формирование коалиционного правительства парламентом, это означало, что там не существовало полноценных фракций, которые бы отвечали за ситуацию. Означало отсутствие полноценных партий, которые эти фракции формируют.

Еще одним крупным недостатком в тот период виделся явно устарелый алгоритм в отношениях «Президент – Верховная Рада – Кабинет Министров». По мнению Тигипко, здесь нужна была новая система сдержек и противовесов. Президент должен был получить право роспуска парламента, если парламент не сможет организовать свою работу (речь о таких вещах, как формирование большинства, своевременное принятие бюджета и т. д.). При этом парламент должен был выработать и механизм ответственности Президента за свои действия. Закон об импичменте Президента помог бы тому лучше почувствовать ответственность перед людьми. Парламент же должен был получить право, создав большинство, на формирование своего правительства. При этом Президент контролировал бы ситуацию тем, что он предлагал на утверждение кандидатуру Премьер-министра.

Неплохой баланс: ведь перед тем, как назначить премьера, Президент должен был спросить у него, а каким же будет правительство, кто туда войдет персонально. При этом за Президентом должно было оставаться право как-то влиять на процесс создания правительства. Конечно же, новое правительство должно было бы чувствовать за собой колоссальную ответственность, и следовало договориться, чтобы ни парламент, ни Администрация Президента не лезли в экономику, не принимали решений на микроуровне. То есть предстояло попросту разумно сбалансировать ветви власти.

Конечно же, в окончательном виде все это еще только предстояло сформулировать. Однако фракции, вместо того чтобы договориться, предпочли собственные интересы. Оказалось, что ответственность отсутствует даже на таком уровне. Корпоративные, партийные интересы возобладали над интересами государства. Возможно, полагали, что после президентских выборов, когда в руках одного человека будет сконцентрирована значительная власть, окажется легче осуществить такие преобразования. Мол, вот приедет барин, барин нас рассудит – типичная психология раба.

На самом деле это была иллюзия простоты: будто можно чего-то добиться, не жертвуя временем и силами, не дискутируя до хрипоты, не разжевывая до мельчайших подробностей.

В ходе избирательной кампании 2004 года Тигипко, комментируя ее необычайно жесткий накал, заявил: «Если бы политреформа состоялась, мы бы не имели сегодня такой острой предвыборной ситуации. Ее бы амортизировали партии… Когда тот, кто представляет власть, будет ощущать, как ему в затылок дышат конкуренты из 10–12 партий, карауля любой промах, он будет вести себя чрезвычайно взвешенно».

До самого конца кампании он не оставлял надежды на то, что по политреформе удастся договориться. Однако тогда уже мало кто оставался открытым для любых компромиссов…

Сам добрый человек, Тигипко считает доброту естественным состоянием человека. Он убежден, что каждый народ добр по-своему. Доброта украинцев проявляется в их хлебосольности.

«У украинцев сильна взаимоподдержка, взаимовыручка, то есть – доброта действенная. Может, это больше в сельской местности проявляется – поддержать стариков, подкормить их. Если я чем-то помогаю маме, то себе она оставляет едва ли только десятую часть. Остальное раздает. А еще у украинцев все в порядке с юмором, и эта их доброта часто сопровождается самоиронией, украинцы умеют пошутить над собой, над своими национальными чертами. Вот таким я вижу украинский народ: однозначно мягкий, добрый, без жалоб несущий груз своих проблем», – как-то сказал он.