которые зачастую не производили особого впечатления на окружающих, чего нельзя

сказать обо мне.

Если я начинала рассказывать ему о том, кто меня разозлил, он мне говорил: «Чем больше

ты копаешься в грязи, тем сильнее от нее начинает пахнуть» или «Если ты одолеешь их,

тебе не придется их судить». (Это он всегда говорил и отцу, потому он любил

боксировать.) Когда я одевала на себя что-нибудь, например, шляпу, я спрашивала: «Как

тебе моя шляпа, дедушка?» Если ему это не нравилось, то он отвечал: «О, конечно я бы

хотел иметь две такие. Одну, чтобы в неё гадить, в другую, чтобы прикрыть это». А затем

мой папа вмешивался в разговор со словами: «Да, и я тоже». На что я отвечала, что не

понимаю, о чем это они. Но все это не важно. Он был самым лучшим дедушкой, о

котором я только могла мечтать.

Дедушка всегда был хорошим слушателем. Когда мне было пять или шесть лет, я

использовала лестницы, ведущие на чердак в его доме, в качестве элементов своего шоу.

Я спускалась по ним, распевая "Tomorrow" ("Завтра") из фильма "Энни". А дедушка, увидев это, хлопал себя по лбу, свистел и говорил: «Поднимись и спой снова». И когда я

была в его доме, я всегда играла на фортепиано. Я никогда не брала уроки фортепиано, но

мне это нравилось и нравится до сих пор, как мои пальцы ударяют по клавишам. Дедушка

называл это "Песней Дождя".

Это то, как я закончила песню "I Miss You" ("Скучаю"), которую я посвятила дедушке. Он

был серьезно болен. Я знала, что он медленно умирает, как и мое сердце. Я не могла

представить жизнь без него. Эту песню мне было писать тяжелее, чем какую-либо другую.

Я работала над ней вместе с маминой подругой Венди, и это просто убивало меня.

Наконец я сказала: «Я так больше не могу. Я должна остановиться». Но я знала, что

сердце хочет говорить со мной, и оно все равно укажет на верный путь. Поэтому мы

продолжили работу и завершили написание песни. Я хотела, чтобы дедушка успел

услышать "I Miss You".

Я никогда не собиралась петь для него, но ближе к концу мой папа сыграл для дедушки

небольшой отрывок из нее, и я верила, что это даст ему надежду, как он давал надежду

мне.

Дедушка сказал, что он отказывается умирать, пока не увидит "Ханну Монтану" по

телевизору, но его не стало за два дня до премьеры. Но он действительно получал демо

серий. Я знаю, он гордился мной.

На Юге похороны похожи на свадьбу. Все приходят в больших шляпах, чтобы поговорить

и отдать дань уважения. Это фактически семейное воссоединение. На похоронах я не

могла видеть ничего, кроме лица дедушки. Гроб был открыт, и я хотела в последний раз

коснуться его руки, сказать "прощай". Но я не хотела запомнить его таким, поэтому

осталась стоять в стороне.

После его смерти я продолжала прокручивать все это в голове. Если Вы теряли своих

родственников, Вы знаете, каково это. Я скучала по нему. Скучаю до сих пор. Я очень

часто плакала. Я до сих пор плачу. Я продолжаю думать о том, как обещала, что мы

вместе с ним и старшей сестрой Брэнди поедем на Остров Короля (парк развлечений), но

такой возможности не выпало. Я застряла в том времени, когда не разговаривала с ним по

телефону. На нашем автоответчике сохранилось голосовое сообщение от него, и я

слушала его много-много раз, потому что когда я воскрешаю его в памяти, мне начинает

казаться, что он никогда не покидал нас.

Мне приснился сон. В нем был дедушка, который хотел, чтобы я продолжала идти

вперед.Он сказал: «Я не могу оставить тебя, пока ты так упорствуешь. Ты не можешь

позволить моей смерти остановить твою жизнь». Когда я проснулась, его голос был

настолько жив в моей голове, словно он только что сказал: «Пока», и вышел за дверь. По

привычке я пошла слушать его голосовую почту. Но её не было. Её удалили. Она

растворилась. Как будто дедушка сказал: «Отпусти».

Мой папа перенял тенденцию дедушки употреблять в разговоре непонятные фразфы. Он

говорил: «Что хорошо для гуся, хорошо и для глупца». Потом назвал водопроводный кран

так, как обычно называл его дедушка. И я, наконец, поняла: то, что я отпустила дедушку -

это не имеет значения. Он всегда будет с нами.