– Моя маленькая, я забыла тебя заправить. Может, все же доедем до дома?

Это аут. Может Сторм еще и спит с ней в обнимку? Мы зашли в просторный холл небоскреба Chrysler Building.

– Я не хочу в офис, - вдруг сказал я.

– Я тоже, - она посмотрела на меня из-под опущенных ресниц.

– Пообедаешь со мной? – как бы, между прочим, спросил я, надеясь, что она согласится.

– Я сегодня даже не завтракала, так что твое предложение как раз к месту, - ее идеальные губки расплылись в милой улыбке.

– Худеешь?
– в шутку поинтересовался я.

– Скорее не люблю готовить, - она стыдливо опустила ресницы, хотя половина моих подружек-моделей вообще не знали, зачем в их квартирах кухни и горизонтальную поверхность стола использовали совсем не для обеденных нужд.

Оказавшись за рулем своей машинки, я почувствовал себя уверенней. Не люблю без дела смотреть по сторонам, пока кто-то наслаждается всеми прелестями езды, хотя должен признать, что пробки меня ужасно бесят, но это уже давно стало обыденностью для огромного мегаполиса. Я выбрал ресторан Four Seasons (Один из самых лучших ресторанов в мире. Меню и оформление меняются в зависимости от сезона, но полотно Пикассо длиной более 7м — всегда на месте. Самый богатый в Америке винный погреб.), мое любимое заведение в Мидтауне*. Заняв уютный столик подальше от центра, я смотрел на Даниэллу, поглощенную изучением меню. Интересно, что она закажет. Прикинется вегетарианкой и как хорошо знакомые мне модели выберет самый низкокалорийный салатик? Или найдет что-нибудь посущественнее, но к тарелке не притронется? Думаю, Даниэлла следит за фигурой. Думаю? Знаю. В купальнике она похожа на Афродиту. Подошла официантка и спросила, что мы выбрали.

– Лосось с лимоном, запеченный в фольге, - сказала Даниэлла, закрывая меню.

Смешно, но я еще пять минут назад выбрал именно это же блюдо. У нас схожи вкусы. Может у нас и правда намного больше общего, чем мы хотим показать?

– Блюдо с черным перцем, - предупредила ее девушка. – Острое.

– Я знаю, - Сторм явно не понравилось замечание официантки.

Нам принесли красное вино.

Ее легкая игривая манера разговора просто не оставляла времени на мысли о разводе родителей. Едва я начинал упускать нить, как она подкалывала меня и по ее милому личику пробегала тень победной улыбки.

– В детстве у меня был мышонок, Бакс. До сих пор помню, как упрашивала маму купить его, - весело болтала она, ловко разделываясь с лососем. – К сожалению, у него была короткая жизнь и героическая смерть. Когда я вынесла его на улицу и оставила без присмотра, на Бакса положил глаз вечно голодный соседский кот.

– И после этого ты ненавидишь кошек? – в шутку предположил я.

– Как раз наоборот. Недавно видела такого красивого белого котенка. У него были разные глаза. Один – голубой, другой – светло-карий.

– У моей сестры была собачка, маленькое комнатное чудовище, закопавшее ключи от моей Maserati где-то в саду. Эшли везде тягала ее за собой, как мягкую игрушку, пока бедное замученное животное не решилось на побег, - она так заразительно смеется, причем не наигранно, а настолько искренне, что и у меня поднимается настроение.

– Ты коллекционируешь машины? – внезапно спросила она, а я лишь засмеялся в ответ. – Что? – не поняла она.

– Как марки в альбоме, - едва произнес я.

– Да ну тебя, - Даниэлла театрально обиделась и сделала вид, что очень занята своим тирамису с ягодами.

– Пять, - сдался я.

– Что пять?

– Автомобилей, - я поднял чашку с крепким черным чаем.

– Так много. Точно не хочешь попробовать мой десерт? – спросила Даниэлла.

– Не люблю сладкое, - соврал я.

– Да ты что!? – засмеялась она. – И все вкусняшки достаются твоей сестре?

– Ладно, уговорила.

Собрав в ложку больше крема и малину с верхушки пирожного, она понесла ложку ко мне через стол.

Незаметно на город наползли сумерки. Однако город не собирался погружаться во тьму и спать непробудным сном до следующего утра, Нью-Йорк никогда не спит. Манхеттен озарили тысячи разноцветных огней. Мы вышли из ресторана Four Seasons.

– Не хочешь прогуляться по вечернему городу? – предложила Даниэлла.

По ее лицу нельзя было понять, насколько она заинтересована в моем присутствии. Жаль, что я не умею читать мысли. Хотелось бы знать, что твориться в ее головке, когда она задумчиво накручивает на палец локон или рассеянно смотрит вдаль, как будто забыла сделать что-то очень важное. Раньше я не стремился знать, о чем думают мои девушки, да и какие могли быть мысли у бестолковых говоруний, которые сразу же озвучат весь бред, который надует ветром в их пустые головки.

– Ты же вроде на шпильках? – вспомнил я.

Она сморщила носик, как будто на десятисантиметровых тоненьких каблуках, удлиняющих ее и без того идеальные ножки, она еще и не такое может выкинуть.

– Пойдем, Сусанин, - я взял ее под руку. – И куда ж ты меня поведешь?

Она хихикнула, а потом невозмутимым тоном заметила:

– Вся прелесть в том, чтобы гулять без определенной цели.

Мы медленно шли по Бродвею. На пересечении Бродвея и Седьмой авеню располагалась площадь Таймс-сквер. Огромное количество яркой неоновой рекламы и указатели в телевизионном стиле сделали Таймс-Сквер одним из неотъемлемых символов бурной жизни Нью-Йорка. И, конечно же, Бродвейские театры. В детстве мама водила нас на интересные детские мюзиклы. Но я давно не появлялся на спектаклях.