Я лежала на холодном полу, подобрав под себя ноги и просто смотрев в пустоту. Все остальные: мама с папой и Дина, спали, а я обдумывала всю свою жизнь, пока была с ним и нисколько в нём не сомнивалась- теперь это козалось океаном, просто огромном океаном невыносимой боли, пусть даже мы были вместе только месяц. Океаном любви, которая причиняет боль как тысячу ножей.

Но я хотела жить дальше и знать, что я справилась с этим. Я всегда старалась быть сильной, но в такой ситуации я ещё не была. Хотела показать Марку, что я могу выжить. Но сейчас мне эта идея казалась невыносимой и непостижимой- меня словно разрезали на две части, которые больше не могут соедениться, но им очень хочется это сделать. Эти две половинки души не могут друг без друга. Это казалось ещё устрашающим- я должна быть с ним вместе, даже если он меня предал. Эта мысль витала где то в далеке, но её не трудно было услышать и затем обратить на это внимание. Вот я гуляю с ним по торговому центру...Вот он волнуется, когда я вырвала из его рук зелье... Воспоминания лились одни за другими, но теперь это было для меня сказкой, но не реальностью. Теперь вся моя жизнь будет болью, больше ничем другим...

Теперь надо подумать о том, как отсюда выбраться. Я встала с пола и осмотрела себя- разодранное и грязное платье висело клочьями, на ногах синяки-их я явно получила, когда вырывалась из маминых рук. Интересно, насколько она пострадала? Ну почему я всегда врежу всем?

Надо мной висела маленькая лампочка, которая горела очень слабо и тускло. От этого стало ещё страшнее. Я подошла к стенке. Оказалось, что это не стенка, а просто сетка, которая отделяет нашу камеру от другой камеры. Я её потрясла- она лишь с еле слышным скрипом дёрнулась, но не деформировалась.

Я оглянулась на родителей и Ди- они все спали, не догадываясь о том, что я сейчас хочу делать. Я стала вглядываться в камеру за сеткой. Но там я не увидела ничего, кроме темноты. Но я знала, что там вероятно кто-то есть. Я начала щуриться, и вот в дальнем углу камеры образовался силуэт- человек лет восемнадцати, не больше. Но у него в камере не было света, поэтому определить точно, кто это, было невозможно. Но может, он не спит?

– Эй, кто там?- так, что бы икто из моих не услышал, сказала я. Силуэт немного двинулся, но потом принял исходное положение.

– Отвали, у меня нет настроения ни с кем разговаривать,- сказал он. Это был мужской голос, немного хрипловатый.

– Ладно, ты сам так сказал,- немного обиделась я и снова села на пол, облокатившись на сетку.

– Хорошо, извини,- сказал парень,- меня зовут Мэтт, мне семнадцать. Теперь скажи, кто ты.

– Я Эли и мне пятнадцать,- без особово энтузиазма сказала я,- слушай, у тебя всегда такие перепады в настроении? То тебя все достали, то ты перед всеми извиняешься,-разозлилась я.

– Нет,- усмехнулся Мэтт,- а ты всегда такая вспыльчивая?

– Да, особенно сейчас, когда меня все кинули.

– Ну не знаю...Например твои родители с этой девушкой, твоей подругой, никогда тебя не кинут. А если ты насчёт того, что ты здесь убивалась несколько дней подряд, то ты права. Кто же твой обидчик?- с большим этузиазмом и горячностью спросил Мэтт. Он так уж и подумал, что я ему на второй секунде нашего разговора всё и расскажу!!!

– Не твоё дело, извини,- ответила я и отвернулась, почувствовв новый прилив слёз и горечи.

– Да, ты права,- согласился он. Возникла небольшая пауза, очень напряжённая, но я не в силах была её нарушать.

– Ладно, ты знаешь, как отсюда выбраться? а то я уже здесь месяц сижу, а додуматься никак не могу.

– Мне рассказал тот секретарь у входа, что уйти можно ночью, ключ спрятан под половицей рядом с камерой. Но если тебя поймают, когда ты уже выйдешь отсюда, с тобой будут переговариваться о твоём дальнейшем образе жизни и попытаются найти компромисс, но если тебя поймают ещё в здании, то тогда тебя убьют. И ещё- никогда не верь никому, кто попытается тебе помочь сбежать отсюда,- сказала я. Когда я произнесла последнее предложение, те же рыдания подкатились к моему горлу.

– Тогда надо сматываться отсюда как можно скорей, да ещё и ночью,- немного поживился он.

– Да, в этом нам поможет Самосохранение,-сказала я, опять подумав о том, что именно голос Марка будет предостерегать меня.

– Ага, именно эта штука не звучала у меня в голове примерно месяц, но перед тем, как меня схватили, я никак не мог додуматься, что это говорит у меня в голове. Первая мысль была, что я сошла с ума. Только перед этим я привёз из Лондона большую книгу про бессоников, попробовал зелье, но так и остался бессоникомом, прочитал о моей дальнейшей судьбе. А потом обратился в бега от министерства, но через несколько недель они нашли меня и кинули здесь. Вот и вся моя история,- вздохнул он и выжидающе посмотрел на меня, намекая на то, что теперь моя очередь рассказывать свою историю.

– У меня тоже была эта книга и я тоже узнала всё о себе именно из неё. Потом я прочитала статью в газете о том, что ищутся бессоники, и сбежала из города вместе с родителями и подругой Ди, потому что вся школа знала о том, что я бессоник, но они не верили этому раньше. По дороге я познакомилась с Марком, которому шестнадцать лет, я влюбилась в него по уши и никак не хотела думать, что он предатель, коим вскоре и оказался. Хоть он и говорил, что тоже любит меня и никогда не бросит, он всё таки это сделал.