Я еле обернулась. Мне нужно было знать, в порядке ли они. Они были живы и здоровы, только все мокрые от слёз. Я тоже начала плакать от того, что увидела их такими, но быстро вытерла слёзы. Я должна быть сильной.

Нас засунули в большую машину с министерской надписью и громко захлопнули за нами дверь. Она была тесной, поэтому мы прижались друг к дружке. Марк наконец то успокоился. Теперь он просто держал меня за талию.

– Чего вы так перепугались?- глупо спросила я.

– Видела бы ты своё лицо. А этот идиот был такой страшный! Он ещё жвачку жевал, будто забавлялся. Это было о-очень страшно,- бессвязно проговорила Ди.

– Ладно, главное теперь, что бы нас всех в одну камеру засунули,- сказал папа и посмотрел на меня.

– С тобой всё в порядке?- обеспокоенно спросил он.

Я запустила руку в волосы- они были влажные от пота. Затылок сильно болел, потому что именно там меня дёргали за волосы. Туфлей у меня больше не было, но это пустяк. Правда я получила синяк на коленке и на локте, когда падала и извивалась из захвата громилы. Платье где-то было мокрым от моих слёз. Было грустно, что я превратилась в такое чудище, но сейчас были проблемы поважнее. Например, как выжить...

– Да, не беспокойтесь. Правда теперь я босиком, растрёпанная и грязная,- заныла я при мысли, что была такой дурой и надела платье.

– Нашла, о чём волноваться! Теперь выжить надо, а потом и о внешнем виде думать!- сказал Марк мне на ухо.

– Главное, что бы мы любили друг-друга,- повторила мама и погладила меня по голове. Мне не нравилось, что обо мне все так сильно пекутся- со мной всё хорошо, я в безопасности.

– Ещё раз спрашиваю, что вы обо мне так сильно волнуетесь?- я начала теперь злиться, потому что все четыре пары глаз смотрели на меня. Кто обеспокоенно, кто с восторгом (этого я не ожидала), кто тоскливо, кто со слезами в глазах.

– Ты прекрасно держишься в такую минуту. Сейчас нам грозит опасность- нам всем сильно страшно, а ты даже не бросаешь обеспокоенные взгляды. А когда мы все были спокойны, потому что нам нничего не грозило, ты тряслась от страха,- сказал свою речь папа.

– Мне страшно представить, что будет, если ты переживёшь это ещё раз,- тихо сказала мама.

– Я не знаю, я просто боюсь. Боюсь за всё, за всех вас, за себя, я не знаю, что будет потом,- сказала я.

К его натуре- к поведению, к происхождению ( хотя я его почти не знаю), к его внешности, к моему отношению к нему, чувство, такое как волноваться, не подходит. Мне казалось, что он всегда может найти выход из ситуации, помочь...

Но он же тоже человек ( хотя и бессоник), и он тоже может допускать ошибки. Как и я, когда представила себе ложного Марка. Теперь я узнала его понастоящему- он умеет сочувствовать и грустить, волноваться и понимать другого человека. Я это никак не могла осмыслить.

Я засмеялась про себя- я прямо как маленькая, хочу видеть рядом с собой принца, идеального во всём.

Отлично.

Эти два чувства- волнение и страх, которые он не боится показать мне, дополняли его и делали его ещё более реальным для меня.

Таким он мне нравился больше.

Но теперь я начала воспринимать его как настоящего человека, не ангела, который прилетел с небес, чтобы подразнить меня. Всё было по-другому- мы просто теперь наравне, между нами нет дискриминации.

– Ладно, давайте будем просто смотреть, куда мы едем, хорошо?- я немного подбодрилась от этой догадки и теперь предложила новую, более занимающую идею.

– Я уже посмотрел, пока ты тут думала,- усмехнулся папа и продолжал говорить,- я тут был. Мы едем в министерство. Мы скоро подъедем.

– Хорошо, вы всё помните?- спросила мама и посмотрела на меня с Марком.

Я всё отлично помнила- не выдавать до конца свои тайны( я имею ввиду Самосохранение), побольше плакать, чтобы они знали, что ты не знаешь их помыслы, быть настороже, не буйствовать и защищать себя, если что. Таковы были инструкции, которые дала мне мама в самолёте. Точнее, она послала мне сообщение по телефону и попросила показать это Марку. Она не решалась проговорить это вслух, хотя всё равно уже было поздно.

– Да, помним,- сказала я и Марк хором. Мы посмотрели друг на друга- в его глазах читался страх, неверие, беспокойство, боль, сново страх. Все чувства смешались разом. Причём те чувства, которых я не думала вообще увидеть в его глазах- те чувства, которые разрушили дискриминацию между нами. Может, её никто и не чувствовал, но я её всегда видела.

Не то, что у него не было страха, боли, волнения... Прсто я никогда не видела его таким, поэтому мне это кажется нереальным.