– Эти люди очень плохие, детка. Но я хочу вам сказать, что уйти от них всегда можно ночью. Они прячут ключ от камеры под ковром, когда вы отвлечётесь. Но будте осторожны- если вы не сможете уйти за один раз, то больше вы никогда отсюда не уйдёте. Если вас поймают, когда вы уже выйдите из камеры, то с вами будут договариваться об образе вашей жизни в дальнейшем, но если вас поймают раньше этого, то беды не избежать,- сказал он и быстро принялся разговаривать с мистером Киром о свободных камерах в министерстве,- Если что, то меня зовут мистер Бейрон,- сказал секретарь. Так как он был англичанином, говорил он на своём языке. Мне повезло, что я знаю такой нужный в мире язык.

– Спасибо,- сказала я секретарю, когда мы начали уходить.

– Но помни мои слова и будь осторожной с Марком- он чего то не договаривает, он предатель.

– Почему???- начала возмущаться я. Но он просто отвернулся и еле слышно ответил.

– Это была приманка.

Тут нас всех повернули в сторону лифта и приказали стоять на месте. Я всё ещё думала, прав ли тот секретарь, или нет. В душе появилась маленькая нотка сомнения. Теперь придётся его спросить об этом. Но что ещё ему нужно знать, если я итак всё ему рассказала. Я ему доверилась, а он меня наверно просто использовал, что бы прийти в мою жизнь в такой её момент, когда нужен человек, которому всё можно рассказать!

Нет, я думаю он был не прав. Марк не может так со мной поступить, он же меня любит... Но теперь и это казалось сомнительным, каким то призрачным. Я посмотрела на Диану, она стояла совсем близко ко мне и скорее всего слышала весь наш разговор с секретарём, мистором Бейроном. И как ни странно, в её глазах были слёзы от того, что она увидела на моём лице. Все вдруг замерли и все глаза устремились на меня. Мама с папой перевели взгляды на Марка, а мне просто было нечего сказать.

– Послушай, может он не прав,- рыдая, сказала Ди. Она всегда переживала мою боль, как свою боль. От этого мне стало ещё хуже, так как я теперь заставляла и её терпеть мои муки.

– Он прав,- громко сказал Марк и из нашей маленькой группы перешёл в группу мистера Эванса, которая стояла у лифта.

Как он так мог? Всё, это конец, у меня отняли самое дорогое, точнее он сам ушёл от меня. Как же я раньше не могла сросить об этом, и ведь строка из той записки, которая гласила о том, что он не из министерства, должна была меня насторожить. Теперь я виновата перед всеми, не только перед собой.

Я посмотрела в глаза Марка- было ужастно думать, что всё, что он мне сказал, было ложью.

– Как ты мог? За что?- начала орать я. Я хотела подбежать к нему и убить его, но мои плечи обвили руки мамы, которые были мокрые от слёз. Всё министерство знало, что меня используют, что бы я сама пришла сюда, только что бы Марк немного помог мне с направлением.

– Извини,- только и сказал он. Я начала с бешенной силой вырываться из рук мамы, но она не смогла меня остановить и я помчалась к своей целе, пролетев мимо рук папы.

– Я тебя ненавижу!- сказала я и, подолетев к нему, со всей силой дала ему по лицу. Звук был такой, будто книга с высоты одного километра упала на асфальт, а по пути рассекла воздух на миллионы частей. Он немного пошатнулся, а после этого покраснел от удара. Я была довольна- я сделала ему больно, пусть даже по ребячески. Пусть знает...

Я всегда была ребёнком, и это никогда не мешало мне жить, так было проще и натуральней, и теперь я не стыдилась своего банального поступка. На его глаза навернулись слёзы, но он отвернулся и я не могла проверить, правильно ли я заметила его мокрые глаза, или это было просто зеркало моих глаз.

Прошло несколько дней, а во мне ничего не поменялось- такая же боль, такая же утрата, ничего больше. Днём ко мне ни-кто не осмеливался подходить- уж слишком я была напряжена, да и я не хотела жалости. Пару раз ночью промелькала тень Марка, но она только промелькала, а сам он не осмеливался заходить. Каждый раз я думала, что он сейчас зайдёт и начнёт просить прощения, а я просто буду молчать. Ясно одно- больше нет ничего, кроме паскудной еды и обеспокоенных взглядов родных.

Мне казалось, что всё на этом свете просто потеряло смысл. Это просто невыносимо- думать, что больше никогда не сможешь простить его, если он извинится за свой поступок. Хотелось тоже сделать ему так же больно, как он мне сделал сейчас, но я его всё-таки люблю, пусть даже он меня и предал. Самосохранение будет говорить мне всегда его голосом, специально для того, что бы я его помнила и никогда не забывала. Моя доверчивость и чувство любви сегодня обратились против меня. Было очень больно за всё, что я испытаваю к нему. Слишком больно...