Шрифт:
ныне ему здесь место
рядом со мной
и только
Разводным ключом
Эта игра в начале кажется холостой.
Татьяна Ткачева-Демидова
Та, что рискнёт казаться, не обещает быть. Память её глазаста. Не предлагай полцарства, не поступай в рабы. Длинная цепь свиданий в этом аду дика. Ближний горит за дальних. Страсти горизонтальны, прочее – вертикаль. Страсти обетованны. Как объяснить ещё, если забинтовали смирными рукавами ночь, а она влечёт. Чётками междометий губы стирает вхлам. Важно себе пометить – тут пригодится медик, тот, кто отыщет клад, вскроет грудную клетку [финт разводным ключом]. Чувства взрослеют к лету. Осень же вносит лепту – пробует на крючок и проникает в область нежности, травит кровь. Вы прокололись оба. Если покинешь образ, дверь за собой закрой. Если решишь остаться, пластырем залепив кровное святотатство, лёгкой тоской потаскан, можешь нажать "repeat".
Москва сентябрь
Стены вокзала меня скачали прямо из папки "Москва_сентябрь".
Он позвонил и сказал "скучаю", долгому выдоху посвятя
Всё, что не смел обернуть словами, всё, что не смог обнажить и взять.
А за окном поезда сновали, было дождливо, темно, нельзя.
Классика жанра, когда молчишь и пробуешь паузу, измельчив
Самого сложного из мальчишек, самого слабого из мужчин
На занимательные детали. Женщинам нравится расчленять
Тех, чей диагноз и так летален. Девочкам нравится причинять
Эту неловкость, которой равных не предусмотрено. Мы молчим
Жанрово, образно, панорамно – универсальные палачи
Пройденных вброд.
Развивалась осень в качестве драмы. Вокзал немел
Из солидарности с отголосьем странной молитвы по тишине
[новая версия – для айфона]. Я представляла, как Он курил,
Хмурое небо с его балкона, ржавые клёны – поводыри
В первое общее, чашку с чаем, тёмную куртку не по плечу.
Женщины очень легко прощают. Тех, на кого не осталось чувств.
Условно защищённые
[для узкого круга лиц]
Нас не уносят ветры – нас держат крыши. Мы, в свою очередь, держим стакан и слово
За идиотов, которых не будет ближе, если сентябрь подозрителен и неловок.
Нас, безусловно, глупо не опасаться – пальцев в переплетении, губ в игристом.
Осень – такая девочка – леди Санса – просто мечта любого авантюриста,
Но без автографа Мартина на форзаце.
Путаясь в образах, сложно казаться проще, сложно писать доступно о запрещённом.
Это как будто прятаться в богороще и ощущать условную защищённость,
А представлять толпу, палача и площадь.
Город у нас в раскладе всегда крестовый, осенью опалён, потому опален.
Каждый, кто был вдохновением арестован, перебирая струны случайных спален,
Знает его значенье в игре престолов.
Всё, что могло случиться, уже случилось. Произошло, исполнилось, наступило.
Камера вышла в утро – собрать лучистость, так за чумой выходят во время пира.
Щёлкнул затвор, и на снимке кристально чисто.
После неё
Последнюю ночь забываешь быстрей всего.
По-моему, просто память идёт на помощь,
И ты её с этой женщиной не знакомишь,
Циничной ухмылкой сдерживая зевок.
В число твоих фишек не входит болеть не_той.
Поскольку из гадких утят и простых лягушек
Принцесс не случается. Вскользь помечтаешь в душе,
Вернёшься на землю и выключишь монитор.
Над пропастью сна, там, где луны горят во ржи,
Твой памятный опыт, который нечестно нажит,
Последнюю ночь защищает. Но только нашу.
А после неё не считается, ты не жил.
Последняя ночь чертовщиной не солит внутрь,
Не просит пощады, не клинит тебя по полной.
А первую помнишь, настолько детально помнишь,
Что хочется выпить. И сдохнуть. И всё вернуть.
Солдат удачи
Запах лета
и запах тлена на пороге его исхода.