Шрифт:
Любимых женщин, встретить и держать
За пальцы, каждой пьян и благодарен,
Когда весна на грани мятежа,
Который обостряется с годами.
Мадонны не становятся новей,
За слоем слой – их возраст мило замер.
И аисты приносят сыновей
С невыносимо синими глазами
[В цвет высоты, всё больше с ней родня],
Перед рожденьем выбранных из сотен,
Почти твоих. Так хочется поднять
На руки.
И остаться
В эпизоде.
Первая память
Там, далеко, где в минувшее врос Калязин,
Там, где корнями коснулся подземных сил,
Ты настигаешь и пишешься, прост и ясен,
Словно об этом полжизни меня просил.
Ты неминуем в своей простоте отпетой,
Сколько не бойся/не майся/себе не ври.
Если вопрос не являет собой ответа,
Он разбивается волнами на Нерли.
Давится берег густым фонариным мёдом,
Бредит следами, и ясно одно – теперь
Верное слово не может родиться мёртвым –
Ради бумаги, готовой его терпеть.
Верное слово не сушит чернил и вёсел,
Зреет с трудом, но всегда наступает в срок.
Чтоб обновить и оставить для новых вёсен
Первую память встречающих нас дорог.
Мне нравилось, как он меня читал
Мне нравилось, как он меня читал,
Расстёгивал слова и обжигался,
Но в главном никогда не ошибался,
Он точно знал, куда вела черта,
Куда ленилась линия, и чьи
Сомнительные образы бросались
На амбразуры, знал, как зреет зависть
К самой себе и тысяче причин
Собой не быть. Мне нравилось, как он
Включал дожди и смешивал чернила.
А я ломала пальцы и чинила
И причиняла близость высоко,
В долгу у совпадений. Он умел
Прощать меня заранее, задолго
До новой неизбежности, за то, как
Изъяны умножаются в уме,
Внутри системы, празднующей сбой,
За мальчика [который безупречен],
Нарочно не спешащего на встречу
К странице с недописанным собой.
Вместо причины
Ей говорили: жди. И она ждала. Как человек без слуха, однажды в лад
Странно попавший [у Бога и блажь –талант], ждёт и не верит возможности повториться
Правильной нотой. Ему говорили: верь, если дорога уводит тебя левей,
Значит, так надо. А кто-то варил глинтвейн в городе детства, и город дышал корицей.
Мимо слонялись апрели, росли дома, чьи-то нимфетки подчас расцветали в мам.
Главная роль принимала другой формат и начинала всерьёз отходить от текста,
Прочь от границ, выворачивая столбы. Он не читал потому, что слова слабы,
Раз в предложении "Помнить нельзя забыть", как ни поставь, запятой откровенно тесно.
Память застыла. Наверно, устав бежать от своего регулярного грабежа.
Он возвращался с работы, снимал пиджак, думал о ней как единственной и ничейной –
Странное чувство в режиме автопилот. Не углубляясь в попытки найти предлог,
Амбивалентное медленно их вело к ранее заданной точке пересеченья,
Вместо причины и следствия ставя в ряд цепь совпадений, чтоб заново их сверять.
Кто бы такое придумал. Ну, разве я вправе добавить сюжету щепотку соли.
Время вздохнуло и скрылось в своей норе. Им ничего не осталось, как в октябре
Встретиться, переспать и перегореть. А остальное – для школьниц – херня и сопли.
Хроники
Здравствуй, сучара. Я по тебе скучала.
Я по тебе кончала иглой в винил.
Долгая связь, разматываясь, звучала,
Изобличала: насколько неровен нимб,
Кроющий слово отсутствием парной сути,
Если давно надоело её искать.