— Да вы не глядите, не глядите на меня так, — рассердился Кленов, поняв мысли Васильцова. — Это же не какая-нибудь неженка или хлюпалка мокроглазая. Это же Найденова Нина, — гордо вскинул он голову, дерзко скосив на Васильцова цыганские глаза, — та самая разведчица, про которую мы, не зная ее имени, целый год легенды слышали.

Нина смущенно потупилась, что-то невнятно пробормотала и, взглянув искоса на Кленова, с обидой проговорила:

— Выдумываете несуразное.

— Ладно, ладно, — строго остановил ее Кленов, — скромничание интеллигентское совсем ни к чему. Так я в один момент и лыжи, и карабин организую, — сказал он Васильцову и, не ожидая его согласия, умчался к саням разведчиков.

— В самом деле, Степан Иванович, — оправдываясь и, видимо, защищая Кленова, проговорила Нина, — ну, честное слово, тошно без дела тащиться. Воюют все, а я, как инвалид.

— Ну, хорошо, хорошо, — впервые за последние сутки улыбнулся Васильцов, — согласен. Только куда же направить тебя: к разведчикам или в охранение?

— Какое там охранение, — возмущенно воскликнул вернувшийся Кленов. — Она же разведчица и будет с разведчиками. Вот, — подал он Нине лыжи и палки, — из нашего резерва. Последние, самые последние, — с напускной серьезностью заверил он Васильцова, — хоть все наше барахло переройте.

— Верю, верю, — усмехнулся Васильцов, зная известную всему отряду запасливость разведчиков.

— А вот и автоматик, — вынырнул из-за спины неразлучный друг Кленова Сеня Рябушкин, низенький, курносый паренек лет восемнадцати с удивительно голубыми и чистыми глазами.

— Немецкий, правда, нашего не нашлось, — словно оправдываясь, поглядывал он то на Васильцова, то на Нину, — но это лучше. Патрончиков всегда вдосталь.

— А гранат что же, позабыли? — подзадорил Васильцов разведчиков.

— Никак нет. В полном порядочке, — лихо отрапортовал Рябушкин и ловко перекинул через плечо Нины брезентовую сумку с гранатами.

От радости Нина ничего не могла сказать, только улыбалась растерянно, торопливо прилаживая лыжные крепления.

— От це друга справа, как говорит наш Иван Кечко, — с гордостью воскликнул Кленов, когда Нина, щелкнув затвором автомата, взяла его наизготовку. — А вы ее, Степан Иванович, в обоз записали.

— Только смотрите, — погрозил пальцем Васильцов, — беречь ее, как собственный глаз.

— Ни боже мой! И пылинке сесть не дадим, — торжественно заверил Рябушкин.

— Ну, теперь вперед! — скомандовал Васильцов.

Он сильно оттолкнулся палками, с удовольствием ощущая, как плавно скользят лыжи.

«Эх, если бы не раненые да не женщины с детишками, и помотали бы мы карателей этих по лесам брянским, по чащобам да болотам», — думал он.

Все так же вздымая высоко к небу иглистые макушки, величаво проплывали медностволые сосны. Казалось, дремучему бору не будет ни конца ни края. Но километров через пять бор вдруг резко оборвался, потянулось неказистое мелколесье, и открывалась ослепительно светлая, словно специально выбеленная, чистая прогалина.

— Стой! — крикнул Васильцов. — Маскируйся!

Над прогалиной назойливо кружила «рама».

— Да-а, — оглядываясь по сторонам, с досадой протянул Кленов. — И вправо и влево ни куста, ни холмика, да и вперед до леса километра, наверное, полтора. Вот бы влопались, если всей колонной на эту пустоту выползли.

— Где же разведчики, я троих послал, — возмущенно проговорил Васильцов.

— Вот лыжня, — прокричал Рябушкин. — Вправо опушкой поехали.

— Обход, конечно, искать пошли, — защищая друзей, пояснил Кленов.

— Значит, они вправо пошли, — задумчиво повторил Васильцов. — Тогда вы, — махнул он Кленову и Рябушкину, — так же по опушке влево проскочите. Далеко не уходите, километров пять и назад, я здесь буду. А вы, Нина, быстро к обозу. Как дойдет до края бора, стоп и — рассредоточиться.

Отправив разведчиков и девушку, Васильцов с ненавистью взглянул на хищно кружившую «раму» и присел под куст. Отзвуки боя, казалось, приблизились вплотную. В лучах солнца предательски ярко сверкал снег на чистой прогалине. О переводе колонны через эту прогалину днем нельзя было и думать. «Рама» сейчас же вызовет бомбардировщиков и тогда… Единственный выход — ждать темноты. Но сдержат ли партизаны натиска карателей до наступления ночи? У них же много убитых и раненых, к тому же кончатся боеприпасы.

Стиснув зубы, Васильцов обхватил голову руками и несколько минут сидел в безмолвном оцепенении. Все сделанное для спасения изможденных пленных из лагеря и обреченных на смерть женщин с детишками, сейчас могло быть перечеркнуто одним налетом немецких бомбардировщиков или ударом какой-то паршивенькой роты фашистских автоматчиков.

«Нет, — резко вставая, скрипнул зубами Васильцов, — этого не допустим! Выход должен быть! Все равно уйдем от фашистов!»

Оборвал раздумья Васильцова легкий шум на вершинах сосен. Подняв голову, он заметил, как под напором порывистого ветра иглистые ветви, качаясь, склонялись к юго-западу.