Когда обработали и отправили еще двоих раненых, Валя вдруг почувствовала какое-то странное облегчение. Она прислушалась и радостно закричала:

— Марфа Петровна, стихает! Слышите, стихает!

— Ну и слава богу, — отозвалась Марфа, — и так уже сколько людей покалечили. А ты не стой, не стой без дела, — прикрикнула она. — Видишь что творится кругом. Бери тряпку, подотри пол.

Валя радостно схватила кусок мешковины, окунула его в ведро с водой и почти так же, как и у себя дома, начала мыть залитый кровью пол. Она двигалась так порывисто и стремительно, что Марфа вновь сердито проворчала:

— Не егози, не егози. Угомонись малость.

В ответ Валя только улыбнулась и, открыв дверь, замерла. В проем входа в землянку лился могучий поток лучезарного света, а вверху на светлой голубизне неба полыхали розовые отсветы всходившего солнца. Над землей стояла упоительная тишина. Валя прислонилась к двери и, закрыв глаза, жадно вдыхала наплывавший сверху удивительно вкусный, прозрачный воздух.

— Разрешите войти, — вздрогнула она от негромкого голоса, открыла глаза и увидела того самого лейтенанта-пулеметчика, с которым они дважды почти рядом сидели на комсомольском собрании и на груди которого алел орден Красного Знамени. Фамилия его была, кажется, Дробышев.

— Вы ранены? — устремилась к нему Валя.

— Маленько поцарапало, — морща веснушчатое лицо, ответил Дробышев.

— Так проходите, проходите, что же вы остановились, — чувствуя необычный прилив сил, сказала Валя и смолкла, только сейчас заметив, что рукав гимнастерки лейтенанта разорван, а на правом плече темнеет огромное пятно.

— Марфа Петровна, товарищ лейтенант ранен, — крикнула она в землянку и, схватив правую руку Дробышева, прошептала:

— Скорее, скорее, проходите, пожалуйста.

— Да что вы, что вы, — смущенно бормотал Дробышев. — Какое там ранение, две царапины и все.

Опередив Марфу, Валя сняла с правой руки Дробышева неумелую, наспех наложенную повязку и ахнула:

— Где же маленько, рана-то какая, Марфа Петровна.

Степовых смыла спиртом запекшуюся «на руке кровь, и Валя увидела кусочек зазубренного металла, выступавшего над посинелой кожей.

— И ничего особенного, — проворчала Марфа, — из-за чего охать-то. Маленький осколочек, и только.

Она подцепила осколок, качнула его, отчего по всему телу Вали пробежала дрожь, и резко дернула.

— Вот и все, — улыбаясь, подала она Дробышеву кусочек металла величиной с подсолнечное зерно. — Берегите на память. После войны детям показывать будете. У вас дети-то есть?

— Какие дети, — смущенно улыбнулся Дробышев.

— Какие? Самые обыкновенные. Что, и жены нет?

Дробышев с серьезным, сосредоточенным видом отрицательно покачал головой.

Второй осколок впился в шею лейтенанта. Пока Марфа извлекала осколок, обрабатывала и перевязывала раны, Валя не шелохнулась. Ей казалось, что Марфа работает слишком грубо и Дробышев испытывает невыносимые муки. Но сам Дробышев мужественно переносил все. Даже когда Марфа вырывала осколки, ни один мускул не дрогнул на его лице. Лишь зрачки светло-голубых глаз то сужались в крохотные точки, то расширялись.

«Какой он мужественный, — восхищалась Валя. — Настоящий командир, настоящий комсомолец!»

— Что там было-то? — наложив последнюю повязку, спросила Марфа.

— Фрицы высотку отвоевать у нас хотели, — серьезно сдвинув жиденькие выгоревшие брови, заговорил Дробышев, — ночной атакой, внезапно. Подползли к проволоке, а секреты наши обнаружили их. Ну и пошла пальба. Мы их пулеметным огнем, они на нас артиллерию и минометы. Вот и колотились всю ночь.

— Это из-за какой-то высотки и столько крови, — горестно покачала головой Марфа.

— Высотки! — обиженно воскликнул Дробышев. — Да эта высотка нам дороже целой горы!

— И все же высотка, — вздохнула Марфа и строго добавила: — А вы, товарищ лейтенант, на полковой медпункт идите. Полежите там недельку, отдохните…

— Никаких лежаний! Хватит, в госпитале достаточно належался.

— Товарищ раненый! — прикрикнула Степовых, но Дробышев махнул здоровой рукой, крикнул: «Спасибо за все!» — и выскочил из землянки.

«Вот молодец!» — чуть не прокричала вслух Валя, с восхищением глядя вслед лейтенанту.

— Валька, — погрозила пальцем Марфа, — смотри ты у меня! Выпорю! Ишь ты какая резвая! То разревелась, как дуреха, а как завидела лейтенанта смазливого, так зегозила.

— Что вы, Марфа Петровна, — потупилась Валя. — Я совсем ничего, как всегда…

Через два дня после ночного боя Дробышева вызвали в штаб полка.

«Дежурить, очевидно, — решил он, вытирая мокрой тряпкой каску, которую он никогда не надевал. — Но дежурные сменяются под вечер, и предупреждают об этом за сутки. Неужели в санчасть положат? А может, Марфа майору Поветкину пожаловалась и он вызывает для внушения?»