— Да, взял в жёны.

— Почему бы и нет, — качнул головой в сторону Валенрод. — Вы красивая женщина, в меру умная, со спокойным характером. Только вот вряд ли бы вы согласились у нас за кого-нибудь выйти замуж.

— Почему?

— Наш мир не такой прекрасный, как вам кажется.

— Но вы же более развиты чем мы.

— Технически. Наши технологии продолжали развиваться, обогнав развитие мышления, отчего вместо решения проблем начали их только усугублять. Технологии не гарантируют миролюбие, скорее наоборот: они дают силу, а сила даёт право быть жестоким?

— В смысле?

— Только сильный имеет право быть жестоким, только слабому необходимо быть добрым.

— Какая ужасная поговорка.

— Это не поговорка, это правило, — с тяжёлым вздохом ответил Валенрод. — Это правило.

— И в вашем мире живут по этому правилу.

— Не только в нашем, поверьте мне. А Терра страшное место, особенно для женщины. Взять хотя бы мою бедную матушку. Постоянно беременная, всё то время, что она не стирала нам одежду или не готовила обед, она была вынуждена нянчиться с младшими детьми. Мы помогали, как могли, но сами понимаете. Только когда домой со службы возвращался отец, он присматривал за нами сам, давая ей хоть немного отдохнуть. Он сам укладывал нам спать, кормил ужином, сидел с маленькими, а утром опять отправлялся в полк. Он был одним из лучших лётчиков королевства, а потом…

— Что случилось потом?

— Он застрелился из именного пистолета, когда Аквилон пал, — продолжил Адриан глухим шёпотом, отстранённо глядя на небо.

Воцарилась тишина, Селеция молчала, похоже обдумывая сказанное Валенродом, потом спросила:

— Аквилон, это одно из ваших государств.

Ответом был слабый кивок.

— И что с ним случилось?

— Это трагическая история, — ответил Адриан. — Всё началось триста лет назад, когда один малочисленный, но гордый и как следствие воинственный народ, живший в заснеженных степях заполярья, объявил войну всему миру. Все способные держать оружие были поставлены под ружьё, и колонны солдат поползли на юг, переходя границы с соседними государствами. Война была страшная, но они побеждали, их войска рвались на юг, беря город за городом, оставляя за собой только друзей, стремясь прорваться к южному океану и поставить на колени весь континент. Их было мало, и только злость в глазах вкупе с закалённостью в северных морозах нивелировали численное превосходство врагов. Королевства и республики Лавразии, управляемые прогнившими насквозь коррумпированными правительствами падали одно за другим. Война шла все эти триста лет, лишь иногда прерываясь краткосрочным перемирием. Они прорвались к южному океану, но было уже поздно, полконтинента было залито кровью, а те, кто только недавно, вставал на колени перед входившими в их города солдатами, нанесли удар в спину, когда эти солдаты двинулись дальше. Их колониальная империя рухнула, король сделал единственное, что ему оставалось. Он отрёкся от престола, и только подписав отречения застрелился, и выстрелил он не в сердце, как это обычно делали офицеры их армии для чистоты, нет, он выстрелил в голову, так что все документы, были заляпаны его кровью и ошмётками мозгов.

Девушка подняла голову и посмотрела Адриану в глаза, и тихо произнесла, почти неслышимо:

— И что дальше?

— Дальше началось самое интересное, сударыня, один человек из того народа одним ударом, за одну ночь, имея всего две дивизии, сделал то что они не сумели сделать за триста лет, он покорил Лавразию, но… — Адриан сделал многозначительную паузу. — Но, сделав это, он забыл, что он один из них, поставив в новом государстве свою нацию вровень с другими.

— И кто это был?

— Да так, — лейтенант горько усмехнулся. — Санька Ланарис из шестого на Мещанской.

После этого снова воцарилась тишина, на этот раз она держалась куда дольше, чем раньше. Валенрод почувствовал, что от ночной прохлады он как-то незаметно для себя продрог, и решил, что пора бы идти обратно.

— Пойдёмте, — произнёс он, вставая с земли.

Он уже сделал несколько шагов, как вдруг услышал за спиной её голос:

— Терранской республики ведь не существует, на вашей планете нет всемирного государства.

Адриан остановился, повернул голову и громким шёпотом произнёс:

— Разумеется.

Всю дорогу шли молча, он проводил её до дома, после чего отправился к себе в гостиницу. На обратном пути Валенрод встретил бритую женщину, курившую, прислонившись к фонарному столбу, он поморщился и перешёл на другую сторону улицы, вдруг осознав, что сама мысль о том, что на этот город не сбросят лучевую бомбу, кажется ему дикой, ужасаете до глубины души.

Уже подойдя к гостинице, Валенрод увидел, что на недавно пустовавшем месте спокойно стоит тот самый старинный дом с зеркалами.

Адриан перебежал практически пустую ночью улицу и встал перед парадной лестницей проклятого здания. Несколько минут он стоял в растерянности, выдыхая на холодном воздухе пар изо рта. Как вдруг совсем рядом, приятный старческий, почти отеческий голос произнёс:

— Вечер добрый, молодой человек, не правда ли странный мирок, вам он вряд ли понравится.

Валенрод повернул голову. Справа от него стоял тот самый дедок с бородкой в пиджаке, с тростью в руках.

— Вечер добрый, — ответил лейтенант. — Надеюсь, сейчас вы в кошки мышки играть не будете.

— Ну что вы, какие игры в моём возрасте, — усмехнулся старик.

— Раз вы меня нашли, то я думаю, вам есть что сказать.

— Не только сказать, друг мой, хотя не без этого. Я собираюсь показать вам одну замечательную штуку, которую вы сами того не зная уже давно здесь ищете, пройдёмте, — он тростью указал на вход в старое здание и сам первым двинулся туда.

Адриан пропустил его первым и, оглянувшись по сторонам, медленно двинулся вслед. Они прошли внутрь, в гостиной старик развернулся и, раскинув по — хозяйски руки, как бы указывая на дом с притворной скромностью произнёс: