Валенрод прошёл дальше и по скрипучей лестнице поднялся на второй этаж, где также как и на первом был полный бардак и похоже никто не жил уже много лет. Со стороны окна пробивался луч света. Почти вся комната была заставлена зеркалами, в одинаковых рамах, стоявшими неровными рядами, практически хаотично. Валенрод стал медленно с ножом наготове, проходить мимо зеркал, тут он вдруг заметил что, отражаясь в одном из них, он не видит своего отражения в соседнем. Он помахал рукой, убедился, что отражения нет, начал медленно протягивать руку, чтобы прикоснуться к стеклу и тут же услышал внизу чьи-то шаги, и женский голос показавшийся знакомым позвал его: 'Адриан'.

Он одёрнул руку, оглянулся в сторону лестницы. Шаги приближались. Валенрод тихо ступая, перешёл по комнате, спрятался за углом, так чтобы быть незаметным для поднимающегося наверх по ступеням. Он переложил нож в левую руку, быстро перекрестился, первый раз за пятнадцать лет, и тут же взял нож обратно правой рукой, сжимая рукоятку. Тот же голос, но уже намного ближе, опять позвал: 'Адриан'. Лестница заскрипела, сердце Валенрода сжалось, он ждал, и вот как только неизвестный закончил подъём и ступил на пол второго этажа, он тут же бросился на него, заломив руку, развернул спиной к себе, приставив нож к горлу и…

И с облегчением обнаружил, что это горло Селеции. Он отпустил девушку, отойдя в сторону, чувствуя как освобождённое от сковывающего напряжения тело, пробила неунимавшаяся дрожь. Селеция повернулась, недоумённо смотря на Валенрода. Тот прошёл к перилам, на краю лестничного проёма, и опершись на них свободной от ножа рукой, наклонился вперёд и выдохнул. После чего тихим глухим голосом произнёс:

— Господи, как же вы меня напугали. Простите, я принял вас за кого-то другого.

— За кого? — недоумённо спросила девушка.

— В том-то и дело что я не знал, кто это мог быть, — Адриан выпрямился, повернулся к Селеции и убрав нож, протянул ей руку. — Пойдёмте отсюда. Не нравится мне это место.

Она взялась за его руку, они спустились вниз, и пошли к выходу, Валенрод ещё настороженно оглядывался по сторонам. Вдруг он заметил на обшарпанной стене, старый, портрет, которого Адриан раньше не заметил. Краска начала отшелушиваться, рамка вся потрескалась. Но самым странным было, то кто был изображён на картине.

— Что вы здесь делаете? — спросил Валенрод у Селеции, когда они вышли обратно на улицу.

— Я увидела вас, когда вы заходили внутрь, я удивилась и пошла за вами. А вы сами, зачем туда пошли?

— Да так, — ответил Валенрод, поначалу не придавая разговору особого значения, но тут же понял, что сейчас выглядит как никогда прежде подозрительным, и нужно что-то придумать. — Что этот дом здесь делает, вы не находите, что он как-то выделяется на остальном фоне, будто он не отсюда. Он всегда здесь стоял?

— Не знаю, — девушка пожала плечами.

— Ладно, боюсь мне пора к своим, до встречи, Селеция, — произнёс Валенрод и побежал обратно к гостинице, девушка пыталась его окликнуть, но он не обратил внимания.

Он быстро поднялся на этаж, где находился их номер. Валенрод вошёл в комнату и тут же поймал сосредоточенные взгляды своих подчинённых. Один только Меернод находясь в полусидящем положении, флегматично читал газету.

— Я надеюсь, никто из вас кретинов не додумался произнести лавразийское приветствие, когда мы уже находились в городе, — сквозь зубы процедил Адриан.

Все отрицательно покачали головами.

Вегрейт вскочил и нервно стал ходить по комнате, потом резко бросился к Адриану, схватил его за грудки и прижал к стене:

— Что за молитва грешника, что вы от нас скрываете, командир?

Валенрод, тут же сорвал руки бортмеханика, со своей рубашки и, схватив его самого, развернул и уже сам припечатал к стене.

— Я ничего от вас не скрываю, — злобным голосом произнёс лейтенант, отпустив Вегрейта и отойдя в центр комнаты.

— Поклянитесь, — потребовал бортмеханик, оставшийся стоять на том же месте.

— Я клясться не намерен, мне вера не позволяет, — строгим голосом ответил Валенрод.

— С каких пор вы стали христианином.

— Когда вокруг начинает твориться чертовщина, невольно начинаешь верить и в самих чертей, а вместе с ними и в Бога. А насчёт молитвы грешника, так здесь ничего особенного. Перед взлётом, ещё на Терре, когда Ланарис прощался со мной, он сказал что помолиться за нас, а я ответил, что учитывая то, какой он праведник, нам это вряд ли поможет, и всё, а откуда этот тип узнал про наш разговор, я ума приложить не могу.