– Ну... я просто не хотела, чтобы вы... ты... подумал что-то плохое...

– Да я и не думал.
– я усмехнулся и пошел по дорожке дальше.
– я, вообще-то, сразу что-то такое и предполагал, что ты где-то там задержалась и тебя забыли.

– А... ладно...
– фея полетела следом за мной.

– Хотя знаешь, я не думал, что ты способна с кем-то подраться.

– Я не всерьез же... Просто тот мальчик, он... Ну, он дразнился, потом убегал, а я его догоняла и колотила. Это не со зла, это так... с детства. Привыкли уже.

– Понял. У нас тоже так дети играют.

Бета помолчала немного, потом сказала:

– Он, наверное, искал меня потом. Жалко, что когда виделись последний раз с ним, поссорились. Он, наверное, потом считал себя виноватым из-за этого.

– Может быть...
– пожал я плечами, а затем страшная мысль пронзила меня ледяной молнией. Тот мальчик-фея, о котором говорила Бета, и с которым ее, скорее всего, связывали не только дразнилки и драки - вон как погрустнела, вспомнив - тот мальчик не считает себя виноватым. Тот мальчик вообще больше не существует. Если там, снаружи, острова нет и никогда не было - нет и не было тематического парка, нет и не было маленьких фей. Бета сейчас вообще единственный и последний представитель своего вида. Говорить ей об этом, пожалуй, не стоит.

Мне было хорошо здесь, на этом изолированном острове, а ей? А ей, наверное, тоже - пусть она и не понимала этого. Что за радость быть игрушкой у людей, всегда быть в подчинении? Что бы там ни говорили о правах 'существ, искусственно созданных с использованием генома человека', они всегда были управляемыми и зависимыми. Но здесь, со мною, фее будет хорошо. Я ведь отношусь к ней как к равной.

Я улыбнулся фее, чтобы приободрить ее, затем увидел сквозь плотные кусты блеск стекла. Я ускорил шаг и вышел к стоящему на широкой, открытой поляне полностью стеклянному низкому и широкому зданию.

– Ты посмотри... это что?

– Ой... я вспомнила.
– сказала Бета.
– я просто по карте не поняла, я раньше была здесь, только по другому пути... это теплица, здесь растения выращивают.

– Замечательно.
– поспешил я ко входу.

Теплица оказалась оборудована автоматической системой полива, и к моей несказанной радости, эта линия не была отключена от электростанции, так что все два года несколько раз в сутки грядки поливались из разбрызгивателей водой, которая бралась из собственной скважины. Конечно, за два года без ухода растения выродились и частично погибли, но кое-что осталось. Я сорвал с ближайшей ветки здоровый перезревший огурец, ножом срезал толстую, чуть ли не картонную кожицу и откусил. Съедобно. Хорошо.

Окинув теплицу хозяйским взглядом, я наметил себе задачи на ближайшее будущее - тут заклеить, тут прибить, те подозрительные кусты выдрать на фиг - и вышел наружу.

– Пойдем ко второй отметке.

Теплица находилась на солнечной стороне острова, значительно ниже парка, вторая же отмеченная точка была еще ниже, почти на уровне моря. Мы стали спускаться по асфальтовой дорожке, и я задал вопрос - ритуальный вопрос из вежливости:

– Скучаешь по ним?

– А?

– По родителям. По остальным феям.

– Скучаю...

Мы прошли десяток метров, потом фея спросила меня:

– А ты по кому-нибудь скучаешь?

– Не...
– расслабленно отозвался я.
– у меня, в общем-то, никого там не осталось.

– Совсем никого?

– Неа... я из детского дома же.

– А что это такое?
– удивилась фея.

– Ты не знаешь, совсем? Это... ну... когда у детей нет родителей, они там живут.

– Как это... нет родителей... умерли?

Я остановился, посмотрел на фею, тоже робко остановившуюся. Нет, она действительно не понимала.

– Умерли - это, дай бог, один процент. В основном так, от всяких алкоголиков или просто брошенные. Ненужные. Родился ребенок, а от него отказались. И вот его помещают в детский дом, его там воспитывают специальные воспитатели.

Бета молчала.

– Ну, разные бывают детские дома. Вот у нас - 'приют святой Анны' назывался он - там в основном с рождения, с самого детства, больших детей туда редко направляли. У нас же в городе несколько институтов было... слышала когда-нибудь про 'ночной факультет'?

– Не-ет...

– Ну... просто стало мало детей рождаться в стране, обычно в семье один всего ребенок. Вот и решили, чтобы больше детей рождалось, платить за рождение ребенка женщинам. Вот многие студентки, чтоб за учебу заплатить, рожали ребенка. Ну и отказывались от него сразу. Это в шутку называли 'ночной факультет'. У нас в основном такие и были.

– Вы... ты... совсем без родителей?
– все еще не желала понимать фея.

– Ну как совсем... ну, есть они где-то, наверное, только я их не знаю и они меня не знают. Да мне и все равно, в общем-то. Я об этом как-то и не думаю. Или ты имеешь в виду, кто воспитывал? Воспитатели. У нас там было так, один воспитатель, и за ним закрепляется группа, восемь-десять детей, и он их с самого детства до совершеннолетия воспитывает, смотрит за ними, все такое. Обычно привязываются, ну, как родители, как одна большая семья, все братья и сестры, все такое. У нас вот была Татьяна Евгеньевна воспитатель. Золотой человек. Все восемнадцать лет, что прожил в том приюте, терпеть меня не могла, но ни разу этого не показала. Я бы и не узнал, если бы не подслушал случайно.