Четвертое. Однако человек видит. С этой констатацией ас-Сухраварди бесспорно согласился бы. Но с одной, уточняющей и расширительной, оговоркой: речь идет не только о видении предметов окружающего телесного мира в состоянии бодрствования (именно это мы всегда имеем в виду, когда ведем речь о зрении и видении), но и о видении образов в сновидениях, а также о видении избранными людьми трансцендентных предметов, не принадлежащих к окружающему телесному миру, – либо в состоянии экстаза, либо даже в состоянии бодрствования. Человеку в нормальном состоянии (в состоянии бодрствования) дано также видеть отдельные цельнообразные знаки, или призраки, когда их создает суфийский святой. Важно при этом отметить, что для мистика видение этих предметов не означает пассивное восприятие неких образов, проходящих перед глазами {басар; басира} или перед мысленным взором. Мистик может перемещаться навстречу этим образам, быть в их окружении, воздействовать на них и даже, повторю, создавать, творить их.

И ас-Сухраварди решает задачу создания общей спекулятивной концепции, которая бы удовлетворительно объясняла все указанные варианты видения. Здесь ему опять не обойтись без Зеркала.

Пятое. Поскольку в Зеркале не может быть форм, а что-то мы в нем все-таки видим, постольку в Зеркале возникают (помещаются в него вездесущим и всепроникающим Светом) особые вещи. Ас-Сухраварди называет их подвешенные лучи, подвешенные образы {саясин му‘алляка; сувар му‘алляка;} или подвешенные формы {мусуль му‘алляка}, подвешенные цельнообразные знаки182. Их характерные черты устанавливаются именно при рассмотрении образов, что находятся в Зеркале. Они бестелесны, плоски, одномерны, не имеют тыльной стороны {муджаррад; сатхи; ля ‘умк ляху; ля захр ляху} [Это отсутствие тыльной стороны возникнет в несколько ином контексте у Ибн-Араби, который определит сердце как «хорошо отполированное зеркало, которое целиком – лицевая сторона [без тыльной части]».]183, они внепространственны и не имеют фиксированного места {ля фи макян ва ля фи махалль}184. Тем самым ас-Сухраварди формулирует бытийные (онтологические) характеристики цельнообразных знаков, реализуя то, чего не сделал аль-Газали, хотя последний заложил основы спекулятивного конструирования этого концепта.

И если мы, например, считаем, что видим в Зеркале гору, или отражение горы, или образ горы, или форму горы, то у ас-Сухраварди тому есть иное объяснение. Поскольку форма горы не может находиться в Зеркале по рассмотренным выше причинам, а мы все-таки что-то в нем видим, то это что-то и есть подвешенный цельнообразный знак {мисаль муалляк} горы. Если мы считаем, что видим в Зеркале собственное лицо (или его отражение), то это тоже неверно: мы видим подвешенный цельнообразный знак нашего лица. Причиной появления этого подвешенного цельнообразного знака в Зеркале является Свет, световая эманация. «Причина [цельнообразных] знаков в зеркале – Свет {мусуль, ед. ч. мисаль ду’}»185.

Немалую сложность вызывает истолкование образов (а также лучей, знаков) как подвешенных. Ни у самого ас-Сухраварди, ни у его комментатора аш-Шахразури, ни в трудах его последователей мне не удалось обнаружить определения подвешенности, хотя о лучах, образах, знаках во всех этих трактатах говорится подробно, им и их свойствам даются дефиниции. Складывается впечатление, что выражение подвешенные знаки понятно авторам и читателям трактатов без дополнительных разъяснений (не думали же они, что спустя много веков эти трактаты кто-то будет читать в далекой и холодной северной стране). Явно мы имеем дело с такой ситуацией, когда утрачен контекст, очевидный для современников ас-Сухраварди и его последователей аш-Шахразури, аш-Ширази.

Я рискну высказать предположение, что свойство подвешенности эти образы приобрели от миража [Слово мираж, кстати говоря, самым непосредственным образом связано с Зеркалом. В русский язык это слово пришло из французского. А там mirage является однокоренным со словом miroir, Зеркало, восходя к словам mirer (рассматривать) и se mirer (рассматривать себя в Зеркале или любой отражающей поверхности).]186. Мираж никогда не бывает помещенным на почву. Он всегда висит, представляя собой некую подвешенную картину (скажем, оазис или город с минаретами и башнями), иногда даже движущуюся подвешенную картину (скачущий всадник или бредущий караван). И при этом мираж составляет такую же неотъемлемую часть бытия для жителя жаркого климата, какой для эскимоса является северное сияние, эта Божественная иллюминация, которую Всевышний устраивает в период полярной ночи. Находясь в жару в пустыне, на небе можно увидеть целые города (вспомним Джабулк, Джабурс и Чудесную Хуркалию), которые и видели своими глазами достойные доверия люди, да, вполне вероятно, и сам ас-Сухраварди. Это объяснение настолько просто, что кажется нефилософским. Но это, по-видимому, так. Опыт жителя пустыни научил его, что существуют самостоятельные фантомы, возникающие как бы ниоткуда и исчезающие как бы в никуда. И можно предположить, что эти нетелесные образы, которые никогда не касаются земли, являются односторонними, не имеют тыльной части (кто-нибудь когда-нибудь видел оборотную сторону миража?), все-таки откуда-то возникают и куда-то исчезают – действует своего рода закон сохранения образа.

Шестое. Зеркало в иллюминизме ас-Сухраварди и его учеников занимает едва ли не центральное место. Без него концепция была бы совершенно иной, если бы вообще могла возникнуть. Об этом свидетельствует категория выявителей (буквально: того, в чем происходит выявление {мазхар, мн. ч. мазахир}).

Подвешенные знаки можно увидеть посредством внешних {захира} органов чувств лишь в том случае, если существуют выявители. Такими выявителями могут быть только гладкие, полированные, блестящие поверхности. А те тела, которые не имеют признака гладкости {маляса}, не могут быть выявителями знаков187. Разумеется, такой гладкой поверхностью является Зеркало. Гладкой поверхностью (т. е. тем же Зеркалом) является и вода, также представляющая собой выявитель подвешенных лучей и подвешенных знаков. Но такой поверхностью, характеризующейся гладкостью, буквально отполированностью {сакаля; хава’} является и воздух, который тоже представляет собой выявитель наравне с Зеркалом, любыми полированными или гладкими от природы поверхностями и водой [Напомню читателю, что уравнение Зеркала и воздуха встречалось нам ранее. Так, в цитировавшемся выше апокрифическом трактате «Извлечения [из высказываний] Божественного Платона» утверждалось: «Образ запечатлевается в воздухе, как запечатлевается в зеркале».]188.

Утверждение о воздухе как Зеркале– выявителе представляется неверным или парадоксальным только на первый взгляд. Оно как минимум выражает опыт восточных философов-иллюминатов (да и не только их), которые многократно убеждались в том, что в сильную жару воздух превращается в Зеркало [Этот псевдомистический опыт доступен и сейчас каждому, кто, например, проедет жарким летним днем по шоссе от Багдада до Аммана. Он обязательно будет видеть висящее над дорогой ее собственное отражение в Зеркале воздуха.]. Тем самым воздушное пространство над Землей оказывается Зеркалом, в котором пребывает человек. Вознесенные над землей небесные сферы {афляк, ед. ч. фаляк}, подобно воздуху-Зеркалу, исключительно тонки {лятифа}, крайне прозрачны и тем самым не мешают цельнообразным знакам звезд доходить до нас189. Та полусфера, которую человек охватывает одним взглядом, является Зеркалом – в том смысле, что принимает в себя подвешенные лучи и подвешенные цельнообразные знаки.

Обращает на себя внимание то, что ни ас-Сухраварди, ни его ученики и комментаторы не рассматривают такое, привычное для, например, суфиев Зеркало, как сердце. Если бы они в ряд зеркальных выявителей Зеркало-вода-воздух-сферы поставили и сердце, то тогда, на первый взгляд, была бы решена одна из сложных проблем – проблема сновидений и видений наяву или в пограничных состояниях между сном и бодрствованием. Тогда подвешенные знаки выявлялись бы в сердце-Зеркале, как выявляются они в воздухе-Зеркале. Но ни сам ас-Сухраварди, ни его ученики не рассуждают о Зеркале-сердце и, кажется, вообще не упоминают о нем [При этом ас-Сухраварди касается проблемы сновидений. Но решает ее не через низведение знаков из горнего мира в сердце человека, а наоборот – через восхождение души в горний мир. Индивидуальная душа, или, как ее именует ас-Сухраварди, свет-устроитель подымается в горний мир, в том числе – в мир подвешенных цельнообразных знаков, и там вступает в контакт с этими знаками.]. Думается, причина здесь в том, что ас-Сухраварди и его последователи полагали, что они высказывают некие суждения о реальных Зеркалах, и отказывались рассуждать о Зеркале-сердце, по-видимому, расценивая эту категорию как метафорическую. Тем самым Зеркало онтологизируется, и мир (дольний, тварный, человеческий) оказывается системой Зеркал — выявителей Света, точнее, световых эманаций – подвешенных лучей, подвешенных форм, подвешенных цельнообразных знаков, имеющих источник в Свете. Но подобная онтологизация приводит к замещению мира, предполагавшегося реальным, миром фантомным. Если этот ход мыслей выразить несколько иначе, то человек у ас-Сухраварди оказывается существом, которое сидит в Зеркале и видит только некие знаки, которые приходят из какого-то иного мира и туда возвращаются [Ситуация очень напоминает ту, которая изображена в фильме «Матрица» («Matrix», 2000 г.).].