Мне ли говорить тебе об этом, — продолжал Воливач, — Ты в анализе почище меня разбираешься. И если вдруг ска­жут, что страну развалили масоны, евреи и МВФ, — брехня. Систему развала страны спланировали сами коммунисты. Вот ознакомься, для тебя приготовил, — протянул он Суд- гких дискету. — Тут лицо партии, ум, совесть и честь на­шей догорающей эпохи. Я такого дерьма даже в импер­ской канцелярии Гитлера не видел. Потому спорить не буду, что коммунисты — младшие братья масонов. Пот гебе еще для ознакомления. — И вторая дискета легла в ладонь Судских. Документы повышенной секретности, раньше времени о них стоит помолчать, будь осторожен. Знакомлю тебя с ними, чтобы ты не питал иллюзий. Зада- га вытекает сама по себе: оторвать националов от комму­няк, а здесь, сам понимаешь, нужен особый подход.

о Если бы знать его, — вздохнул Судских. Воливач мол- тал. — Многие из впасть имущих и не имущих желали блага русскому народу, каждый по своему методу, только благо не наступало. Привередливость русичей? Вряд ли. Знать бы что. Скорее всего не тем богам служим. Разум просит одного, •туша другого, а ум третьего...» Судских неожиданно сам за­думался над подобной трактовкой собственного вывода.

— Виктор Вилорович, — прервал оп молчание Волива­ча, — вы когда-нибудь о «Силлабусе» слышали?

— Просвети, — без обиды сказал Воливач. По части истории и литературы он уступал первенство Судских. — Гы у нас дока.

— В переводе это «Основные заблуждения нашего вре­мени», середина прошлого века, приложения к энциклике папы Пия IX. Еще в 1864 году он осудил общественные, политические и религиозные движения, мешающие автори­тету папы. Документ намного тоньше, вышел он, когда коммунистическое движение стало набирать силу и требова­лись срочные меры. Такие могла принять тогда только цер­ковь. По что интересна, при обсчете «Манифеста коммуни­стической партии» — а «Силлабус» критиковал именно этот документ в перзую очередь, — Гриша Лаптев установил при­сутствие более раннего источника, так называемый пси-фак- гор. Покопавшись тщательнее, он установил тождество между учениями Маркса и древнегреческого философа Антисфена, основателя школы циников. Учения не рождаются на пус­том мост е, ом и обобщают прожитый период, чтобы доказать необходимость именно этого учения. Это я к тому, что ци­низм как таковой зародился в баснях Эзопа, за сто лет до Антисфсна. А ранее «Силлабуса», за двадцать лет до него, появилась басня Крылова «Лебедь, рак и щука»; Как извест­но, Иван Андреевич Крылов переложил на русский язык многие басни Эзопа, взял и эту, дав ей персонажи, попят­ные русскому человеку. Басня получилась блестящая, хотя суть ее появления во времена Эзопа сводилась к соперниче­ству философских школ. Неожиданно для себя Крылов очень удачно обозначил трех основных претендентов на владение ' человеческими умами: церковь, коммунистов и националов. О вреде национальных и коммунистических идей говорил и Пий IX.

– Так ты за Лебедя, что ли, ратуешь? — по-своему воспринял трактовку Судских Воливач.

— А и небе-то лучше, чем в воде, — По-своему париро­вал и Судских. — Тем более что щука и рак живут в мут­ной воде.

— Занятный ты парень, Игорь Петрович, — хмыкнул Воливач. — Всс бы тебе поперек батьки в пекло нырять. Знакомься с материалом, после поговорим. Я меньше тебя •знаком с греческими философами и попами, но слова Ле­нина помню хорошо: «Никто пе может скомпрометиро­вать коммунистов, кроме их самих». Это и есть наше с тобой главное оружие. Сил у нас пока мало, доверяться националам и паче чаяния демократам нельзя. «Мы с то­бой вдвоем у мачты против тысячной толпы», — продек­ламировал Воливач, эдак с намеком, что и он смыслит в образах не хуже Судских. — В детстве, прочитав эту' пес­ню у Джека Лондона, я удивлялся, как можно выстоять против тысячной толпы? Спина к спине? Почти невоз­можно. Позже осознал: можно. Оказывается, на мачту надо влезть, возвыситься над толпой, а не в драку ввязываться с толпой...

«Понесло Воливача», — ухмыльнулся про себя и Суд­ских, но шеф поспешил от эзопова языка перейти к нор­мальному:

— Коммуняки выкинут любой кульбит, лишь бы заме­шать акцию на крови. Помешаем — долго им не поднять головы. Финансовое питание им крепко урезали, пора и головку прижать.

Воливач все же передумал и настоял, чтобы Судских знакомился с дискетами у него в кабинете. Острейшие факты, программа возврата коммунистов к власти, нор­мальному человеку такое в голову не придет. Не побывай Судских в будущем, ужаснулся бы циничным планам. А тому, что за псевдодемократами стояли те же коммунис­ты, он не удивлялся, да и кто уже удивлялся этому.

Закончив читку документов, Судских поспешил в Ясе­нево: до начала акции оставалось не так много времени, одна ночь.

По волшебству перед машиной зажигались зеленые гла­за светофоров. «Боже, зеленоглазый мой», — вспомнились слова песни Булата Окуджавы.

«Кровопролития Всевышний не терпит, но вздымать меч на головы противника разрешает. Как понимать?» — отвлекаясь, размышлял Судских.

«Вот он, мой меч», — вспомнились слова архангела Михаила.

Припомнилась и форма меча, его острие.

...СуДских пригляделся, сощурившись, и ахнул: лезвие, если смотреть прямо, оказалось фигурным, удивительно напоминавшим букву, которая осталась в памяти...

Вспомни имя свое, росич...

Буква «веди». Вести. Ведать.

К часу ночи Судских закончил сверку дислокаций мо­бильных частей. Чтобы в глаза пе лезли и могли загодя предотвратить в столице разбой, спровоцировать бунт. Ми­лиция выполняла свои задачи, ОМОН — свои, УСИ — свои. Ведомственные раздоры учитывались. Задача одна: быть начеку.

Судских позвонил домой и, как стучалось раньше, крат­ко, с пастельной окраской голоса сказал, что задержится.

— Не считай за дуру, Судских. — раздраженно ответи­ла жена. — Знаю, пакость готовишь. Не хотела завтра на МИТИ 111 идти, а пойду. И пусть только хоть одного мирно­го человека обидят, первая крикну: мой муж убийца!

— Сковородку обязательно возьми, — миролюбиво под­сказал Судских. — И колотушку не забудь. Стучи и кричи, стучи и кричи, помогает без мозгов. Ритм дает. Как у ди­карей.