Шрифт:
И Зак. 304$
— Шта вы мне тут рассказываете? — стукнул по столу кулаком президент. — Какое такое имущество, понимаешь?
— Мы понимаем, господин президент, — вмешался Судских, — что дочь Цезаря вне подозрении, но с Интерполом не поспоришь.
— А это как понимать? — с деревянным лицом уставился президент на генерала. — Учат они, понимаешь!
— Ни в коем случае, — поспешил на выручку Воливач. — У нас абсолютно другие задачи накануне акции протеста. Докладываем: к завтрашнему числу готовы.
— Шта? За дурачка держите? За мертвого льва считаете? А вот я вам хорошую взбучку дам! Вот тут, — он потыкал в папку с бумагами перед ним, — говорится, шта... около миллиарда долларов переведено из вашего фальшивого банка на счета подставных фирм. Деньги, честно заработанные россиянами. Считая одних дураками, другие под шумок обогащаются. Шта?
— Вам дат и устаревшие сведения, господин президент, — негромко стал объяснять Воливач. — Прежте всего это деньги, украденные у россиян. Их происхождение доказано. — Судских тотчас выложил перед президентом панку с документами. Воливач продолжал: — Часть средств перечислена в Пенсионный фонд, как бесхозные, другая часть направлена семьям погибших в Афганистане и Чечне, третья часть зачислена на счета ФСБ.
— Кто позволил? — выкатил глаза президент. — Все деньги должны быть возвращены государству! А правительство само разберется, кому эти деньги давать. Робин- гуды, понимаешь, донкихоты! Я немедленно дам распоряжение Генеральному прокурору разобраться с вашим самоуправством. Под суд! — говорил он в повышенном тоне, пристукивая ладошкой по столу. С каждым ударом таял его порыв, и с последним он затих на целую минуту. Воливач и Судских дожидались продолжения по стойке «смирно». Не дождались. Президент сидел с деревянным липом упорного мыслителя. Вбежал помощник, следом врач, и генералов попросили удалиться.
— Визит закончился? — спросил Воливач. — Еще три минуты.
— Забудьте вообще — отмахнулся помощник, подхватывая главу государства с одного боку. — Он и не вспомнит, о чем и с кем говорил. В следующий раз.
— Гарантируете? — нахально спросил помощника Воливач.
— Оставьте, Виктор Вилорович, - - спешил разобраться с президентом помощник, врач суетился. — Работаете красиво, я ваш союзник, не забывайте об этом...
Воливач и Судских молча поблагодарили провидение.
Довольно мило обошлось, каждый провел свою игру. Только безгласный врач принажал на иглу, ему ничего больше не оставалось, как остаться один на один со своим долгом врача.
— Видишь, Игорь, — обратился Воливач к Судских в машине на выезде из кремлевских ворот, — претензий к нам нет. соляркой запаслись, себя в обиду не дали.
— А если дело передадут все же в прокуратуру? — спросил Судских. Оп на разборке присутствовал впервые. Возлюбленное чадо не забудет напомнить папаше.
Не напомнит, — уверенно ответил Воливач. — Я же папочку оставил, а там доку менты с грифом «совершенно секретно». Дочка обязательно познакомится и не пожелает больше дергать Воливача за хвост. Семейке пора ноги уносит ь, за пей хвостов побольше набралось, этот по сравнению с остальными ящеркин. Обломился и славу Богу, задница цела. Я не марксист, догонять не стану.
— Кстати, Виктор Вилорович, о марксистах. Их кандидат, на ваш взгляд, имеет шанс на победу?
— Кто? Этот сельский учитель? Кишка тонка. Его старшие товарищи по партии неразумно правили, сейчас последователи неразумно расходуют предвыборный капитал. И моральный, и материальный. Вернемся к этому разговору после седьмого октября. Есть предложение опять поработать тесно. Готов?
Убедившийся в перемене воззрений Воливача, Судских ответил не колеблясь:
— Готов.
— Тогда будь у меня сегодня часикам к восьми. Покажу кое-какие документы, обсудим новую операцию. За день завтрашний не волнуюсь. А после мы введем в окружение президента своего проверенного человека, пора отнимать рычаги власти, чтобы лишить коммуняк всякой возможности мутить волу...
Коммунистам, как рыбе вода, обязательно нужна смута, в чистой среде они не выживают, не приспособлены жабры. В этой среде они размножаются, в ней прячут хвосты, там и гадят. Человечество вполне могло убедиться, какие блага сулят людям коммунисты и какие на самом деле дают. Приучив народ жить в мутной среде, они перво-наперво делят всех на чистых и нечистых — по своим мутным марксистским убеждениям. Чистые - отравленные средой, нечистые — кто никак не может привыкнуть дышать гадостью. Это рабочий скот. Чистые, в свою очередь, делятся на аппаратчиков и простых коммунистов. Из аппаратчиков готовят правящий класс. Детская в принципе арифметика. Алгебра в другом. Вместе со скотом далеко не уплывешь, а без него мути не подымешь. Вот тогда и появляются индивидуальные дыхательные средства, которых всем не хватает: Расслоение налицо, начинается саботаж, и заставить скот трудиться обычными методами невозможно. Партийным щукам волей-неволей приходится дождаться воспроизведения популяции мелюзги, взбодрить ее, чтобы не вымереть самим.