— Да знает вроде, — сбитый с толку, ждал продолже­ния Иван. — Ре тоже в миллиардерши?

— Думаю, она станет тебе помощницей, как некогда... — осекся Судских, а Бурмистров потянул ниточку:

— Когда некогда?

— В грядущей жизни. Это я к слову. В общем, подго­товь'ее и отправляйтесь в Стокгольм. Снимешь там при­личный особняк, наймешь работников и откроешь фили­ал банка. Детали обсудим, когда переговоришь с супругой. И сразу, — насмешливо сказал Судских, — купишь ей две шубы из натурального меха. Дело к зиме, Ванечка, а жен­щины обожают натуральный мех.

— Вот это работка намечается! — воскликнул Бурмистров.

Третьим Судских полагал вызвать Зверева, но позво­нил Смольников, лотошный как всегда.

— Игорь Петрович, Аркадий Левицкий почище меня знает иврит, мы оба учились на курсах «Диалог».

— Это что же, у меня одни евреи в подчинении? — обрадовался пополнению Судских.

— А я ничего удивительного не вижу, — суховато отве­чал Смольников. — После войны налегли на английский, перед ней на немецкий, дошло и до иврита.

— Согласен, Леня, берем в дело и Аркадия, как гово­рят блатные. •— Тут наступала очередь Зверева: — Твоя задача, Михаил, подготовить группу из двадцати мини­мум ребят. замаскированных под русских мафиози за ру­бежом. Только не озоруй, я тебя больше терять не хочу.

Как всегда, Зверев вопросов не задал, и загадочная фра­за его не взволновала. Шеф знает, что говорит.

— Понял. Игорь Петрович.

— Умничка. Миша, — похвалил Судских. — Твоей груп­пе предстоит работать в экстремальных условиях. В Риге.

— Хоть в Шепетовке. Игорь Петрович. Мои и шабо- ловским, и солнцевским сто очков вперед дадут.

Оставался разговор с Бехтеренко. Он не видел переко­са, что вводил в курс событий верного заместителя послед­ним: ему отшлифовывать детали плана, подгонять их плот­но, с него и основной спрос. Пе каждый день дарят сто миллионов долларов.

— Святослав Павлович, есть мнение сыграть матч с командой «Ерушалайнен прохиндейшн». Сможем?

— В преферанс, в очко, на бильярде? — понял юмор Бехтеренко.

— В «Монополию», Святослав Павлович, знаешь та­кую? Нет? Так нам еще и выиграть надо по всем статьям. Па своем и чужом поле. Только выигрыш.

— А почему бы и нет? Не боги горшки обжигают.

Тогда Судских в деталях объяснил ему план Воливача.

Без раздумий Бехтеренко одобрил его, не посчитал зазор­ным выудить у фарисеев Сто миллионов. К удивлению Судских, добавил:

— А если поработать мозгами, можно и больше. Есть наметки.

Именно за это любил Судских заместителя.

Настал черед Григория Лаптева. Всегда так получалось: всех Судских опрашивал у себя в кабинете, к Лаптеву хо­дил сам. В лаборатории Лаптева жил мозг управления, сто выживаемость. Мысль насиловать нельзя, ее обиха­живают.

Планчик обыграть «Ерушалайнен прохиндейшн» Гри­ша принял с восторгом. От него требовалось проникнуть в святая святых коммерческих банков, распечатать кодо­вые замки и точно узнать, где и какие резервы скрывают­ся. Пока призрак коммунизма бродит по кремлевским па­латам и думским коридорам, маячит в Горках-6 и в умах пенсионеров, неплохо бы отыграть у призрака мизер вчи­стую ценой в СТО миллионов долларов, чтобы оставался ои там, куда определили его большие сказочники Маркс и Ленин.

— Требуется слегка распотрошить Энгельса? — уточнил Григорий. — Еще в прошлом веке Фридрих Энгельс — не сам, конечно, а по просьбе друзе й-кап и тат истов — краси­во внедрился в зарождающееся рабочее движение, чтобы увести его по другому пути, подальше от истинного, тем самым поставив в зависимость от правящего класса. А когда обсуждался текст «Манифеста коммунистической партии», он лично настоял на словах «призрак коммунизма». Это ключевой оборот. С его помощью проникли в сознание простого люда, предложив ему сказочку до конца тысяче­летия.

— Ох какой ты у меня весь закрученный, Гриша. — не то похвалил, не то пожурил Судских.

— А вы пе смейтесь. Игорь Петрович, — настаивал Лаптев. — Смена сознаний в людских умах приходится на конец тысячелетий, и сионские мудрены знали это. Вер­нее, готовили переворот в сознании строго по тысячелет­ним вехам, сменив и летосчисление. Тут ни при чем наша эра, до нашей эры, тут главенствует астрономия. За тыся­чу лет планеты совершают определенный цикл движения, и в конце каждого появляется призрак, готовый материа­лизоваться. Вызревает, что есть сознание, способное дать толчок пробуждению человечества, готовность к ответу на вопрос: а есть ли Бог на самом деле? Хоть какой период берите, везде вопрос смены веры главенствовал. В нуле­вом году начался Иисус, в тысячном году он обосновался у пас, три тысячи лет назад появились еусеи. поставив­шие под сомнение пророчество Моисея. Китай и Египет, древнейшие колыбели цивилизации, сотрясало именно на стыках тысячелетий и именно в вопросах веры. Хотите верьте, хотите нет. но мне кажется, что в небесной канце­лярии на конец тысячелетия приходится конец рабочего дня. А что делает черт, когда Бог спит?