Шрифт:
— Если это не противозаконно — с милой душой.
— Вот ведь законник! — с ухмылкой смотрел на Судских Воливач. — Целочка прямо. Извини, Игорь Петрович. Но ответь: думаешь, баркашей кормит русское купечество, коммунисты или они живут на церковное подаяние? Ни хрена подобного! Они обложили данью еврейские банки и потихоньку произрастают. Банкиры откупаются, баркаши точат ножи. История, знакомая со времен Гитлера: они взрастили фюрера, он им помог- избавиться от лишних едоков мацы, которые зажрались и канонов не блю- "дут. Из этой резни получился холокост, из наших националов упорно растят человеконенавистников. Я решил
поступить иначе — лишить пагубной кормежки данайцев, отпять у них возможность пестовать уродов. Слушай как. Мы нащупали канал, по которому из Прибалтики в Россию перебрасывают фальшивые доллары. Сейчас подготовлено к отправки почти сто миллионов долларов, их продажная стоимость — тридцать центов настоящих за фальшивый доллар. Доставить фальшь — моя задача, всучить их Лившицам — твоя. Отдавать придется той стороне как настоящие, чтобы не обвинили нас. Начадим линию.
по которой господа воры будут перекачивать наворованное в нашу копилку. Как тебе такой план?
«Так, — отметил про себя Судских, — фальшивомонетчиком я еще не был. Ради возврата денег в страну можно считать операцию чистой. Только попадут ли деньги но назначению? Сомневаюсь, тот же Примаков учителям и врачам будет платить зарплату в последнюю очередь».
— Я ответа не слышу, Игорь Петрович, — напомнил Воливач.
— Как вы намерены распорядиться деньгами в случае успеха?
— Загоню средства на счета доверенных фирм. Сложный ход, но игра стоит свеч. Тогда валюта не попадет думским, президентским и прочим прохиндеям-чиновникам. Зато семьи наших ребят будут обеспечены некоторое время. Боекомплект надо пополнять на всякий пожарный случай, оплачивать передвижение частей, бензин, солярка нужны. Пас ведь хотят выбить, пойми правильно, Игорь... Моветон придется забыть, ратники должны быть дееспособны, иначе некому защитить народ от избиения, — напористо говорил Воливач. — Берешь на себя вторую часть операции?
«А чего я из себя, в самом деле, целочку ломаю? — был /готов согласиться Судских. — Ларошфуко говорил: «Есть положения, из которых можно выпутаться с помощью изрядной доли безрассудства». А Воливач не предлагает быть безрассудным, наоборот, разумность двигает им. Тогда так: если Всевышний одобряет план Воливача, Он подаст мне знак...»
Стрельнула пробка от бутылки боржоми, угодила Судских в лоб, и Воливач расхохотался:
— Гляди, знак тебе свыше!
— Согласен, — со смехом потер ушибленное место Судских. Воливач был недалек от истины. — Обсудим детали.
План Воливача был несложен, но требовал серьезного подхода так же, как прекрасно сработанная фальшивка не отличается от настоящей банкноты. Спешка нужна при ломте блох, они с Воливачом хотели перехитрить беззастенчивых хитрецов.
Вернувшись в Ясенево, Судских первым делом вызвал к себе Смольникова. На «литератора» он очень надеялся, ему отводилась самая щепетильная часть операции.
— Шалом, Леонид. Ты, кажется, знаком с ивритом?
— В пределах разговорной речи. — переминался у стола Судских Смольников.
— Ты присаживайся, побеседуем обстоятельно.
Вкратце часовой разговор выглядел так: в нужный момент Смольников становится связующим звеном между зарубежьем и Россией, убедительным и настоящим.
— Пока прорабатывается операция, садись за учебники, нанимай репетиторов, но через пару недель обязан говорить лучше раввина из синагоги.
— Ото! — опешил Смольников.
— Не «ого!», — улыбнулся Судских, — долг велит. Все задолжали.
Вторым он пригласил Бурмистрова.
— Ванечка, скажи, пе хотел бы ты стать миллиардером?
— Очень положительно смотрю на ого дело — растянул рот в улыбке Бурмистров. — Где получить миллиарды?
— Сам будешь выплачивать другим. В Швеции. Если не ошибаюсь, супруга знает шведский?