— Нет. Феликс сменился в полночь. Обычно ночным швейцаром работает Хуан, но он сейчас в отпуске, а его подменщика я не знаю.

— Менендес, — вставил Долан, — Роберто Менендес. Он работает подменщиком во множестве окрестных домов. Он чист.

— Конечно, чист, — сказал Ньюмен. — Но сообразителен ли, мы не знаем, правильно? К примеру, он может не знать наверняка всех жильцов в лицо, может впустить, кого не надо.

— Ничего не могу сказать, лейтенант.

— После того как вы проснулись, что вы делали, мисс Мак-Алистер? Вы спустились вниз и опознали тело?

— Да.

— И?

— Пострадавшим оказался Чарльз Айвс.

— Я имею в виду, как вы себя при этом чувствовали?

Долан возмущенно встал:

— Полагаю, нам пора закругляться, джентльмены.

— Сядьте, мистер Долан, — попросил Ньюмен, — пожалуйста.

Долан покорно сел.

Ньюмен вынул записную книжку, обшарил три кармана и наконец нашел в одном ручку, почиркал на обложке, чтобы расписать ее. Это заняло какое-то время. Он почти собирался попросить Дэвида Милнера, чтобы тот одолжил ему ручку.

— Вы ушли из «Мацци» примерно в девять тридцать, мисс Мак-Алистер, приехали сюда в десять пятнадцать, вам позвонили без малого в одиннадцать. Насколько долго продлился разговор?

— Десять-пятнадцать минут, — прикинула она, — еще десять-пятнадцать минут ушло на приготовления ко сну. В постели я была, вероятно, около половины двенадцатого.

— Сразу уснули?

— Да. Довольно быстро.

Ньюмен посмотрел на Милнера. Милнер — на Ньюмена. Оба пытались выработать версию, ничего не говоря вслух.

«Вы нам сообщаете, что сразу уснули. Хотя только что посоветовали своему другу, с которым встречались последние шесть месяцев, пойти прогуляться. О’кей, допустим, вы с ним не спали, но что-то же назревало. А ему могла не понравиться эта мысль, он собирался переться сюда в такой буран. Возможно, уже был в пути, хотя вы просили его не делать этого, остыть, не так ли, советник?»

Помолчав и посмотрев друг на друга, Ньюмен и Милнер решили, что ни один из них ничего не скажет. Вместо этого Ньюмен спросил:

— В час пополуночи полицейские постучали в вашу дверь?

— Да.

— Согласно рапорту, их вызвал примерно в двенадцать тридцать ночной швейцар Менендес. Он вышел, чтобы сгрести снег с тротуара, дошел до угла и обнаружил тело.

Долан попросил:

— Лейтенант, может, хватит?

— Никто не видел, как Айвс заходил в здание, ни Менендес, ни Феликс, чья фамилия, как сказано в рапорте, Марсиаль, никто из жильцов… Никто из людей, которые пришли помочь расследованию, по крайней мере. Хотя наши люди сейчас прочесывают дом и опрашивают жильцов, может, кто-то что-то видел. О’кей, возможно, Айвс прошел мимо одного из швейцаров, когда тот отвернулся. О’кей, здесь имеются два служебных входа, которыми пользуются разносчики. Достаточно легко проскользнуть незамеченным и, возможно, так и было. Конечно, тогда это должно было произойти не так поздно, когда еще открыты магазины, позже — только доставляют спиртное и китайские блюда. Или, вероятно, он уже был в здании долгое время, так долго, что никто не помнит, как он пришел — слишком давно это случилось.

— Вы имеете в виду, что он был у меня в гостях, лейтенант?

Есть такое правило, требующее еще более точной формулировки. В будущем оно станет законом Ньюмена. Когда кто-либо задает вопрос, начиная с «Вы имеете в виду…», а затем, постепенно повышая и повышая голос, заканчивает «лейтенант» (или какое там у вас звание), а слова произносятся в особой покровительственной манере, вроде сынок, мужик, парень, цветикили дружище,то человек виновен. У него есть некая неуверенность, трещинка, несовершенство, дефект. Ну, может быть, человек не совсем виновен, а… Иногда они этим гордятся, твердо стоят на своем, решительно не хотят ничего менять в показаниях. Однако в других случаях просят его помочь избавиться от порока, неуверенности, несовершенства, дефекта. По крайней мере, не стоит на них слишком наседать, пока они сами не заштопаются.

— А он был у вас? — спросил Ньюмен.

— Нет.

— Но бывал, — сделал ударение Милнер.

Опять он. Фрэнсис Мак-Алистер посмотрела на него:

— Да, он бывал в моей квартире.

— Я знаю, — Милнер казался невозмутимым.

Фрэнсис Мак-Алистер открыла рот, подумала и промолчала.

Милнер осклабился:

— Я знаю, потому что был знаком с парнем.

Долан устало попытался остановить его:

— Лейтенант…

Фрэнсис Мак-Алистер оборвала Долана:

— Тогда, полагаю, вы знали, что он бывал у меня, потому что брал несколько интервью для большой статьи.

Милнер покачал головой:

— Этого я не знал, нет. Я просто был знаком с ним. А когда он брал интервью?

Еще один закон Ньюмена: жарь жертву достаточно долго — даже прокурора и федеральную шишку, — и приступ словесного поноса перерастет сам себя, вопросы станут хорошими и крепкими.

— Интервью — прошлым летом, — ответила она, — а статья вышла в начале осени, так, Билл?