Де Бри спрыгнул с ящика и вышел из комнаты, бросив через плечо:

— Я загляну в свои файлы, Чак, но пусть у тебя заранее сердце не замирает. Я уже сказал, Фрэнсис Мак-Алистер — это человек, или я — папуас. Не звони мне, Чак. Я сам позвоню. Впрочем, забегай, миленький. Я тебя не укушу. Явишь собой прелестную картинку. Та-та, мой сладкий. Встретимся на переменке.

Размышлять о том, что…

«Никсы» одержали победу над «Сиэтл», «Нетс» — над «Хьюстон», «Рэйнджеры» — над «Монреалем». «Дьяволы» и «Айлендеры» потерпели поражение.

Прогноз национальной службы погоды: утром временами снегопад, усиливающийся к обеду, толщина снежного покрова три-пять дюймов. Максимальная температура около двадцати градусов по Фаренгейту, минимальная вечером ноль-плюс пять в городе, минус пять-десять в пригородах. Сейчас плюс четыре градуса. Сильный западный ветер, до двадцати двух миль в час, ощущение такое, как в Биг-Эдди, Манитоба.

— Парни, а этот, про трех торчков, вы слышали? — Джеймс Джонс закинул руку на спинку переднего сиденья и повернулся всем корпусом, чтобы взглянуть на Джейка Ньюмена. Тот засунул руки в варежках из нечесаной шерсти под себя. Он был закутан в шарф из такой же шерсти по самый нос, в шерстяной же кепке с ушами, натянутой до предела. Капюшон пуховой парки поднят и затянут до невозможности.

— Следи за дорогой, Джонси, — огрызнулся Ньюмен, хотя дороги не было в помине, только белая стена в белом мире.

Джонс уставился вперед:

— Два нарика порют кобылу между собой. Подходит третий…

— Как это «между собой»? — удивился Мэт Мак-Говерн.

— «Между собой» — значит, делят удовольствие на двоих, — объяснил Стив Федеричи. — Так, Джонси? Когда ублюдки говорят: пить, курить «между собой» — значит, они делятся бычками, косячками или бутылкой, верно?

Джонс кивнул:

— Подходит третий торчок и говорит: «Чуваки, что, не в курсе про СПИД?» Первый и отвечает: «Отмерзни, братишка. Все клево. Мы СПИД не подцепим. Мы в презервативах».

Федеричи и Мак-Говерн рассмеялись, а Джонс снова повернулся всем корпусом и взглянул на Ньюмена.

— Приди в себя, лейтенант. Отмерзни.

Ньюмен и так отмерз. Затвердел. Остыл до самой низкой температуры за всю жизнь. Он был таким промороженным насквозь все последнее время. День и ночь, на улице и в помещении. Некоторые люди, казалось, привыкли к морозу и снегу. Например, его жена Мария, родившаяся и выросшая в Пуэрто-Рико. Джонс, родившийся и выросший в Дареме, Северная Каролина, тоже не боялся холода. Федеричи и Мак-Говерн, выросшие в Бэй-Ридж, Бруклин, и Ричмонд-Хилл, Квинс, еще два таких же. Ньюмен, который родился в Парк-Слоу, и вырос в Сансет-Парк, Бруклин, не похож на них. Его недавно подстрелили, и он был теперь на особом положении по сравнению с Марией, Джонсом, Федеричи, Мак-Говерном и всем остальным человечеством, независимо от места рождения.

— Парни, а вы слышали о бабе, которая засунула мужа в пилораму? — спросил Мак-Говерн.

Федеричи, сидящий рядом с Ньюменом, облокотился о спинку переднего сиденья.

— Давай, трави.

— Это не анекдот. Этот малый — из Канады, кажется, — отсутствовал два года, а потом выяснилось, что старушка засунула беднягу в пилораму.

— Муз Лапа, Канада, — сказал Джонс. — Я читал в «Стар».

— Муз Папа, — возразил Мак-Говерн, — это писали в «Пост». И там место называлось Муз Папа.

— Мне плевать, даже если Муз Попа, — окрысился Ньюмен. — Слышать ничего не хочу.

Ему не хотелось слышать о людях, которые засовывают других в оборудование, а потом делают вид, что те исчезли. Очень похоже, когда кто-то душит свою жену, потом насилует, предварительно натянув презерватив, чтобы не оставлять спермы, потом прикидывается только что возвратившимся из однодневной командировки и нашедшим жену мертвой и поруганной в кухне. Замок задней двери, конечно, сломан, куча барахла украдена. Потом однажды полицейский, вместе со всеми купившийся на выдуманную историю, пришел через несколько месяцев, чтобы рассказать бедному вдовцу о несостоявшемся насильнике, которого накрыли с его членом, а дома у мерзавца нашли много товара. Коп собирался сказать: «Придите посмотреть, нет ли там вашего чего-нибудь, поскольку, если там что-то окажется, значит, это тот самый подонок, который пришил вашу жену». Но по какой-то причине парень решил, что его дело — швах. И не успел мусор открыть рот, как вдовец выхватил из-под старого крысиного свитера пистолет «Стар 30ПК», девятимиллиметровый, пятнадцатизарядный, передернул затвор и прицелился в полицейского Ньюмена. Нажал на курок, промахнулся самую малость.

И про Канаду слушать ничего не хочется. Какой-то засранец по радио вечно говорит, что холодно, как где-то там в Канаде. И называет место, о котором Ньюмен в жизни не слышал, но название адски холодное, стылое. Если Ньюмен когда-нибудь столкнется с этим говнюком, он возьмет его за шкирку, затащит в ближайшую мясную лавку и посадит в морозильник примерно на неделю.

Федеричи на него вытаращился:

— Господи, я никогда такого от тебя не слышал. Ты так дергаешься из-за Милнера?

Ньюмен попытался хоть что-то разглядеть через стекло:

— Мы скоро будем на месте?

— Мы еще в парке, — ответил Джонс. — Осталась пара минут.

Центральный парк? Он не выглядит как Центральный парк. Похоже на Северный полюс. Или на Южный. Смотря где холоднее.

— Я видел заголовок в «Стар», — сказал Джонс. — Статью не читал, только заголовок. «Донор хочет вернуть свою почку».

Федеричи рассмеялся:

— Джен видела такой: «Ребенок родился беременным». И очень распереживалась. Ребята, как вам нравится Ванна?