Еще он был достаточно силен и огромен. Ньюмен и Милнер сказали друг другу взглядами: он достаточно силен, чтобы притащиться пешком или приехать на собаках, или прийти на лыжах или в снегоступах в центр города во время самого разгара пурги.

У него на стене висели снегоступы, фотографии на лыжах с вариацией типа «разобрать-на-хрен-сукину-дочь», точнее, «пока мы здесь наверху, посмотрим, как быстро можно спуститься».

Мак-Нэлли вполне мог бы скинуть с террасы пентхауза кого-то, если бы захотел, того, кто вопреки его желанию ухаживает за женщиной, с которой он до этого гулял, а потом она ему сказала: «Хватит». Или что там придумала Фрэнсис Мак-Алистер?

— Копы, так? — спросил Мак-Нэлли.

— М-м-м… Да, так, — согласился Ньюмен.

— Все в порядке, Мисси, — успокоил Мак-Нэлли секретаршу, которая напряженно застыла в дверном проеме.

Та отправилась назад, на свое рабочее место, плотно закрыв за собой дверь. Прекрасно. На Мисси она не очень походила, скорее всего, тоже разобрала несколько гор на запчасти в свое время. Может быть, не против была бы попрактиковаться на двух парнях, рвущихся на прием к боссу без предварительной записи. По фигу, что они полицейские.

— Вы здесь для того, чтобы задать мне несколько вопросов, — заскучал Мак-Нэлли.

— Э-э, да, — согласился Ньюмен.

— Ну? Задавайте.

Милнер отступил в сторону к краю письменного стола:

— Мы зададим, но для начала, почему вы не приглашаете нас сесть, не предлагаете по чашечке кофе, не притворяетесь, что, э-э, знаете ли, немножко нервничаете из-за нашего прихода, вторжения в вашу личную жизнь, деловую жизнь, из-за наших вопросов и копаний? Потому что вам есть что скрывать. Хата в Сайтон-Плэйс, офис на углу Пятьдесят седьмой и Парка, конечно, вам есть что скрывать — территория обязывает.

Мак-Нэлли перевел взгляд на Ньюмена:

— Он — злой полицейский, значит, вы должны быть добрым.

Милнер стукнул кулаком по столу:

— Эй, Мак-Нэлли, вы слышали, что я сказал?

— Ты сказал, что хочешь чашку кофе.

— Да, да. Хочу.

Мак-Нэлли порылся в кармане, вытащил горсть мелочи и положил на стол две четвертинки.

— Магазинчик располагается в вестибюле. В этих помещениях кофе не пьют. Кофеинизм — одна из самых коварных болезней в мире.

У Милнера глаза чуть не вылезли из орбит. Он двинулся к окну:

— Хороший должен быть вид без снега. Можно разглядеть ее дом отсюда?

Мак-Нэлли буквально простонал:

— Господи.

Ньюмен подвинул плетеный стул к столу хозяина кабинета:

— Можете мне не говорить, я сам угадаю, почему вас так достали. Вас то достает, что вы потратили почти полгода, обхаживая, или как это там называется, Фрэнсис Мак-Алистер, и за все это время она ни разу не восприняла вас так серьезно, как вам бы того хотелось. И не только это. Она не просто отказалась выйти за вас замуж, она вас видеть не захотела больше. А потом какой-то парень, которого вы могли и не знать, сделал пируэт с ее террасы или крыши ее апартаментов. Неожиданно вы становитесь заметны в качестве сердечного дружка Фрэнсис. Меня такие дела тоже достали бы. Как если бы, ну, не знаю, вам строго наказали не трогать банку с вареньем, а потом ваш братишка разбил ее, но все кругом показывают на вас пальцем: «Вот он, сладкоежка». Разве что ваш брат при этом не умер… Если вы, конечно, понимаете, о чем я говорю.

Милнер все еще стоял у окна, он покачал головой и шумно вдохнул через нос. Ньюмен на него не обиделся.

Мак-Нэлли, все время глядевший на Ньюмена, смягчился:

— Именно. Именно так и есть. Она меня кинула, Айвс погиб, и я снова на крючке. И вы здесь потому, что я на крючке. Я — подозреваемый.

— Э, нет, подозревать вас еще рано, мистер Мак-Нэлли, никто не говорит, что совершено преступление. Вы просто один из тех, с кем мы хотели поговорить. Понимаете, мы должны попытаться вычислить, что произошло. Как вы думаете, кем для нее был Айвс: любовником, хорошим другом или постельной принадлежностью?

Мак-Нэлли рассмеялся глубоким и задушевным смехом, однако с легким намеком на разборку гор и людей на запчасти.

— Вы что, ребята, настолько мало о ней знаете? Она ни с кем не кувыркается в постели. Она — абстинент.

— Вы можете это объяснить? — Ньюмен постарался уточнить. — Я знаю, что такое «абстинент», но что вы под этим подразумеваете, говоря о Мак-Алистер? Я хочу сказать, что в вашем случае вы знаете? Но, если понятней, почему вы уверены, что так же она ведет себя в других случаях?

Милнер обернулся и выпрямился. Мак-Нэлли хохотнул:

— Как вас зовут?

— Ньюмен. Лейтенант Джейкоб Ньюмен. А это мой, э-э, напарник, лейтенант Милнер. Дэвид Милнер.

— Вы, ребята, говорили с другими?

— Какие к черту другие? — Милнер снова подошел к столу. — Дерьмо собачье, все ведут себя так, как будто у нас целый день свободен, а у нас нет времени ни рожна. Если ты интересуешься, беседовали или нет мы с другими, то какого хрена ты не сообщаешь, с кем именно — другими задницами, другими дебилами, другими говноскалолазами? Что ты гонишь туман, не трепись понапрасну, дай нам возможность сэкономить время.