— А ты вот, боярич, не в обиду тебе сказано, всем бабам да девкам в вотчине — косы рубишь. Теперя и не ухватить, и не увязать, как с дедов-прадедов повелося.

Ещё один… скорбец по старине. Или правильнее — скорбун?

— На кой чёрт мне в вотчине бабы, которых привязывать надо? Не любо — пошла вон.

— Не скажи, не скажи. Такие дурные бывают. Как кобылки молодые: пуганётся куста тёмного да понесёт. Да прямо волкам лесным в пасть. Вот давеча…

— Давай к берегу. Вон к тем мосткам встанем.

Прерванный мною словоохотливый кормщик обиженно сопит и поворачивает к берегу, девку накрывают тулупом — не к чему голышом маячить, лодка тыкается носом в песок, я соскакиваю, протягиваю Акиму руку. Ишь какой шустрый — Аким старательно не замечает моей руки и перебирается на берег с помощью Якова. День, минимум, точно будет показывать обиду. Вот потом и поговорим серьёзно. А пока — погрузка. Побежали.

«Хором и батьку бить легче» — большая команда проводит погрузку стремительно. Напоследок успеваем и позавтракать на постоялом дворе и, солнышко только встало, вываливается в Днепр.

Меня с вёсел сразу высаживают: нервный я. На самом деле — я быстрый. Но они этого не понимают. Зато хорошо понимают, что я остальных обгоняю.

В идеале момент начала и конца гребка всех членов экипажа должен быть одинаков. Но даже у профессионалов разница между гребцами в одном экипаже составляет несколько сотых, а иногда и десятых долей секунды. А в нашей «распашной четырнадцатке с рулевым»… и вовсе. Команду надо согласовывать, я тут только мешаю.

У меня — семь человек, к «черниговской бригаде» ещё Хохряковича добавил — нефиг Домну печалить своим счастливым видом.

Артёмий-мечник хотел с нами идти. Но мы подумали, и я решил… А он согласился. Типа: болеет он. А я сам на месте разберусь. Нет, я ему верю! Но… бережёного бог бережёт.

Марьяша в столицу рвалась. Но Аким посмотрел на Чарджи с веслом и сказал — «нет!». Что там насчёт волка, козы и капусты в одной лодке?

У Акима девять рябиновских. «Пауки» — в поле, пердуновские — в деле. Все при деле — людей взять негде. Да ещё и неизвестно на какой срок.

Только вышли на стрежень — пошёл характерный запах. У меня так кондиционеры попахивали, аммиак травили. А здесь-то откуда?

Народ подозрительно принюхивается и оглядывает соседей. Аким обиженно молчит, отвернувшись к берегу. Значит — мне:

— Ну, добры молодцы, признавайтесь — кто в штаны наделал?

Все дружно возмущаются. Яков, кивнув сидящему рядом со мною на корме Николаю:

— Весло возьми.

Сдёргивает тулуп. Точно — лужа. А что ж вы хотели? У женщин ёмкость мочевого пузыря в полтора раза меньше мужского.

Наши «матросики» дружно восхищаются неожиданным зрелищем. Так это, по «Оптимистической трагедии»:

— А под тулупом-то у нас того… баба.

Яков, как нагадившего котёнка, тычет её лицом в лужу. Потом, глядя в её багровое лицо, озабоченно выковыривает провалившийся в горло девушки кляп. И тут же получает зубами по кулаку.

Именно так — укусила. Крепка девица! Отстаивает свою свободу до последнего. Ну и кто будет у неё последним?

Буркнув себе что-то под нос по-лаоконски, Яков запихивает девку в пустой мешок и, придерживая за горловину, перекидывает за борт. Начавшаяся, было, струя женских ругательств, прерывается тихим течением струй речных. Вокруг становится очень… элегично. Ранний восход, нежный ветерок, тишина, мирный плеск волн…

Все выжидательно смотрят друг на друга. Я поворачиваюсь к кормщику:

— Не спи, дядя. Командуй. А то на место к ледоставу придём.

— Э-э-э… И-раз, и-два…

Гребцы ловят ритм, подстраиваются друг к другу, лодка, вильнув пару раз, выравнивается и разгоняется.

Мировой рекорд в академической гребле на распашной восьмёрке с рулевым — 22.2 км/час. Но это на дистанции в 2000 метров. И уж конечно не для грузовой плоскодонки.

На больших дистанциях типа Тур дю Лак Леман (больше 160 км) или Ла-Манша (больше 30 км) средняя скорость спортивной лодки — 0.5–1.5 км/час. Для сравнения — средняя скорость течения на Верхнем Днепре — 0.3 м/c, 1–1.5 км/час.

Так в народной песне так и сказано:

Верх-то ему тяжеловато будет. Вспотеет бедненький. А тут ещё:

Не осилит, надорвётся. Восьмерых-то… Кстати, а как там наша? Прополоскалась уже?

Яков отвечает на мой вопрос молча: поднимает на руке мешок из воды, прислушивается к доносящимся оттуда звукам… И снова опускает.