В тот же день крейсер вышел из-под контроля планетарного правительства, все попытки связаться с ним не дали никаких результатов. На любую агрессию он отвечал залпом из всех орудий, с поразительной точностью и изобретательностью поражая все цели, находящиеся в пределах попадания. Правительство оценило ущерб и решило больше не бросать корабли в бой, тем более что в планетарной системе было всего четыре крейсера с пятьюдесятью истребителями на борту. На всем протяжении истории разумной жизни этой звездной системы большего количества и не требовалось.

Три крейсера образовали блокаду, держась на большом расстоянии от врага. Все понимали, что даже совокупная огневая мощь двух крейсеров убьет его не сразу, и он сможет нанести еще немало урона, особенно планете. Боевому крейсеру ничего не стоило превратить планету в безжизненный камень. Корабли выжидали, крейсер не атаковал, только оборонялся, он висел в пространстве, не реагируя и не отвечая ни на какие запросы.

Вскоре крейсер стал уходить с орбиты. Он удалялся все дальше и дальше, не развивая высокую скорость, дающую возможность искривления пространства, не используя высокоэнергетические поля. Он просто уходил до тех пор, пока его не потеряли из виду все спутники слежения. Правительства системы решили дать ему «зеленый свет» на движение за пределы звездной системы, донеся о свихнувшемся интеллекте крейсера верховному правительству по сверхскоростной секретной линии. Первое в истории сумасшествие бортового разума должно остаться в секрете.

Подойдя к порталу, крейсер на мгновение задержался, как будто с высокомерием осматривая рой кружащих возле врат кораблей, и ушел по вектору звездной системы зета. К счастью, эта система была не населена, за исключением роботов, трудящихся на рудных астероидах. Инцидент было решено «замять».

Очень далеко, в другом конце рукава галактики, другие существа тоже принесли странный ящик в самый темный, самый неприметный, самый влажный угол подвала самого разваленного здания. Они с кряхтением поставили ящик на землю и сели рядом, совершенно игнорируя скрежет, стук и стоны, раздающиеся изнутри.

Почему Сова был в ящике? Потому что он упорно сопротивлялся и никак не хотел выбираться из «змеиновой ямы», когда обнаружил, что сверху его пытаются поймать длинные мохнатые руки. Сова упал на пол, перекатился за парализованную ужасом змею, но рука поймала его за ногу и потащила наверх. Сова был против того, чтобы его куда-либо тащили, но люди предусматривали такую развязку и запихнули его в заранее приготовленный ящик с надписью «Гожественные гайки». Всю дорогу гайки ругались, умоляли, угрожали, и вообще, вели себя неподобающе.

Ящик открыли, уже привыкнув быть в постоянной темноте, Сова подслеповато озирался в поисках подходящего проходика-туннельчика для быстрого и, желательно, безболезненного побега, все его тело было покрыто бесчисленными синяками от ушибов, причиненных ему до и во время путешествия в ящике, из которого догадливые носильщики не потрудились вытащить гайки, и сильно ныло.

Но он обнаружил совсем не это. Он обнаружил людей, стоящих вокруг, взирающих на него сверху в странно видоизмененной пакетно-мешковой робе. Все люди были одеты в стандартные униформы, а, как известно, нет ничего более индивидуального, чем спецодежда: тут подшить, там подрезать, и вот, вы уже отличаетесь от всех. Но более всего их отличал глубокий капюшон, скрывающий лицо. Судя по тому, что все были одеты в подшитые и подрезанные одежды, эти люди были нигилистами.

– Здравствуйте, – сказал щегольски подрезанный здоровяк.

Сова промолчал.

– Мы ваши друзья, – продолжил он.

– Не скажу, что мне нравится боль, но и отрицать не стану, – сказал Сова.

– С нами связался гожественный разум, его посланника зовут Ракушка. Да, именно так оно и назвалось. Странно, да?

Если говорить откровенно, Сова уже стал подзабывать те веселые времена, когда они все вместе путешествовали, все это, казалось, было так далеко, как будто с тех пор прошли тысячи лет.

– И что оно хочет?

– Оно попросило нас спасти вас из змеиновой ямы, но мы слегка задержались. Большие человеко-пробки на улицах в часы пик.

Человеко-пробка – это понятие означало улицу, полностью поглощенную односторонним движением людей, двигающихся настолько плотной толпой, что это исключало любое встречное движение.

– Могу я поговорить с ним?

– Думаю, да, точнее, конечно, да! Оно как раз сейчас ждет вас! Следуйте за мной.

И они пошли по мрачным коридорам, переходящим в не менее мрачные коридорчики, наверняка, очень мрачного здания. Впереди шел Здоровяк, за ним Сова, замыкали конвой несколько человек, наружности которых совсем не хотелось довериться. Складывалось впечатление, что они специально плутали кругами, чтобы произвести впечатление грандиозности повстанческих подземелий, но, судя по всему, это было не так. Довольно долго проплутав, они вошли в зал, красочно оформленный выцветшей серой тканью для мешков, в которых возят местные корнеплоды и используют в качестве одежды. На ткани, от руки, были нарисованы какие-то знаки. Посреди зала сидело нечто ржавое. Такого старого робота Сова еще не видел. Ржавчина проела его бока, тут и там торчали оголенные детали, суставы скрипели, но в окулярах его объективов еще теплилась электронная жизнь. Вольнодумцы с почтением разошлись по периметру комнаты, оставив его одного напротив ржавой громадины.

– Здравствуй, Сова.

– Здравствуй. Ракушка, верно?

– Да, не ожидал?

– Откровенно говоря, нет. Как ты, как Геакрн?

– Геакрн – нормально, днем работает, ночью копает туннель, но давай ближе к делу. Мы должны убираться отсюда и чем быстрее, тем лучше.

– Полностью согласен, но у нас даже намека на надежду нет, в этой системе общедоступный вид транспорта – гужевые повозки, а на них к порталу не выйдешь.

– Мы заберем у них твой корабль, возможно с трофеями, но над тем, чтобы вытащить арктурианца из плена, придется сильно подумать. Он у них в чулане лежит до сих пор, слава гогу, они не додумались его препарировать.