Активировав энергетический щит, закрывший весь корпус плотным полем, крейсер пошел на вынужденный таран, выстреливая сквозь поле пучками плазмы, испаряющими корабли-бунтовщики в пыль.

Пока шел бой, основные системы были переведены на управление этим процессом и о корабле с биологической особью на борту все не то, чтобы забыли, но отложили эту проблему на потом, как маловажную в свете новых, странных событий. Тем не менее, делать этого все же не стоило, Ракушки применили уже испытанный метод. Когда открылся люк, боевые роботы, все еще стоявшие на посту, подняли руки наизготовку и, подождав некоторое время, решили проверить, что же там внутри. Как только они вошли в яхту, в мозгах у них на миллисекунду померкло, и вышли они уже совершенно счастливыми, неся в руках большой металлический ящик.

Когда в глазах перестали плавать кровавые круги, которые возникали у него, как только врата собирали, восстанавливали его тело по атомам, Сова осмотрелся. Он все еще был на своем ненаглядном корабле. Ракушка сообщила относительно неплохую весть. Система населена людьми, расположившимися на четвертой планете, и вся эта планета была покорена сектой, именующей себя не иначе как «Системой вселенского сознания». Это означало, что подход у населяющих систему людей – системный, а так же, по данным Ракушки, на планете есть крупная сеть диетических ресторанов быстрого питания. Поскольку Сова последнее время питался только похожими на сопли белками, которые синтезировала Ракушка из непонятно чего, то все, что не касалось еды, его мало заботило. Настроение тут же улучшилось.

– Все не так уж и плохо складывается, – подумалось Сове перед тем, как забыться в мечтах, полных вкусной еды, развратных и потому доступных красотках, и непроизвольно выделяющимися по этим двум поводам слюнях.

Ракушка же была не столь оптимистична и держалась настороже, она больше всех присутствующих знала об этой звездной системе и о секте, в частности. Быстренько проведя изыскания в базах данных устаревшего планетарного разума системы, она не нашла ничего, что могло бы оказаться просто научным, без всякого упоминания о деяниях божьих по этому поводу. Все изобретения, весь прогресс остановился двести семьдесят лет назад, когда к власти, волей случая, а, по мнению правителя, гожественному промыслу, пришел кандидат от третьей партии. Будучи человеком неумным, но как все неумные люди – фанатичным, он запретил все партии и вероисповедания, установив «наилучший» на свете самый «гуманный» сектантский порядок.

В этой звездной системе в секту должны были входить все с самого рождения и практически бесплатно трудиться на благо правящей верхушки. Верховный гожественный лидер не был фигурой, реально представляющей власть. Как и везде, главный публичный лидер – фигура, отвлекающая внимания от власти. Как бы то ни было, через четыре поколения, когда по тем или иным причинам исчезли все представители людства, видевшие жизнь до «Великого Прозрения» и шепотом рассказывающие о старых добрых деньках, люди нового поколения уже не знали другой жизни. Они выживали, кто как придется, бездумно перечисляя все зарабатываемые средства и пособия на счет секты и таская замызганные балахоны, сделанные из мешков для транспортировки съедобных корнеплодов и ходя по улицам босиком.

Прекрасно жилось только очередному лидеру и господствующей группке родственников основателей секты, расквартированными на роскошно окрашенной космической базе, вращающейся на орбите планеты и частично функционировавшей. Для того чтобы поддерживать дух прозрения и для того, чтобы порядок, не дай гог, не рухнул, была привлечена масса чиновников, делающих любое волеизлияние народа невозможным. Существовало телевидение с тысячью каналами, показывающих одну и ту же муть про псевдонаучно подтвержденную гожественность всего сущего. Так же были построены мобильные дворцы «Гнета», миротворчески двигающиеся по планете на длинных суставчатых ногах и устрашающие большим количеством оружия и инквизиторов на борту.

Дело в том, что вся система искренне верила в великого создателя Гога, который создал их мир, и прямым сыном и пророком, которым назвался первый из самых пронырливых правителей, страдающий пневмонией и шизофренией одновременно. По мнению некоторых ученых, изучающих религиозные взгляды жителей вселенной, такой взгляд был не самым худшим. Например, религия созданий, населяющих дикие, далеко лежащие от центра галактик, системы, верящих и с пеной у рта доказывающих, что весь мир создала гигантская уховертка и все, что мы видим, является ее завораживающей кровь загадкой, подтверждала этот факт.

Решив, что лучше бы миновать этот сектор подобру-поздорову, Ракушка, выжимая из корабля все возможное, полетела к вратам в следующий нейтральный сектор. Но сделать этого она не успела. Корабль был захвачен лучом и медленно, но верно, приближался к плохоопознанной из-за частичной функциональности, но наляписто выглядящей станции.

– Священный Капитан, позвольте нижайше вам доложить о том, что нашим трофейным сканером виден еретический корабль. Мы все, склонив голову в глубочайшем почтении, ждем ваших приказаний, – сказал первый офицер и по-пластунски, делая страдальческое лицо и стараясь не поворачиваться к капитану многострадальным задом, пополз к двери. Станция была очень старой, а так как все высшие инженерные станции были закрыты из-за отвержения научных гожественных взглядов и принципов гожественной механики, а книжки разбиты, сожжены или стерты, то все разваливалось на части, но никто этого не признавал. Дверь не поддавалась. Краснея от смущения, офицер нажимал изо всех сил, пока наскоро сделанная из неровных кусков пластика, давно не смазываемая в петлях дверь не открылась. Выпав спиной в коридор, он долгое время, пыхтя, закрывал ее, после чего, сломя голову помчался по коридору, разрисованному портретами гожественных деятелей, на свое рабочее место, расположенное в бывшем чулане для швабр и всяких щеток, о чем говорила еще сохранившаяся полустертая надпись.

Ответ капитана был до гениальности однообразен:

– Взять их живыми или полуживыми, во имя великого и вездесущего Гога.

Ракушка сдалась, системы перегрелись, Геакрн молчал, Сова снова был в панике, корабль приближался к доку, поражающему взгляд своими размерами и вычурной накрашенностью корпуса.

Корабль остановился, захваченный удерживающим полем на высоте двадцати сантиметров от пола. Сзади, плавно и со скрипом, закрывались неровные шлюзовые ворота, которые двигали вручную люди в мусорных пакетах.