Зажегся свет, Сова стеклянными глазами смотрел в иллюминатор на окружающее «великолепие» и надеялся, что его хотя бы покормят. Ракушка пыталась связаться с центральным сервером интеллекта, но безуспешно. Скорее, сам центральный сервер, благодаря своей спасительной примитивности, завладел их кораблем.

Вскоре появились и люди. Закутанные в видавшие виды потрепанные скафандры, живописно украшенные большими заплатами, но с угрожающе выглядящим оружием наизготовку. Сам по себе открылся люк корабля, и солдаты спокойно зашли внутрь. В пустом, по их мнению, корабле было, опять же, по их мнению, только одно существо, способное управлять кораблем, и это был напуганный до смерти Сова. На бесчувственного арктурианца они вообще не обратили никакого внимания, с раздражением восприняв его за куклу для извращенного сексуального расслабления.

Выволакивая пассивно сопротивляющегося Сову наружу, они были твердо уверены, что пилот еще и сумасшедший, ведь он постоянно выкрикивал проклятия в адрес какой-то Ракушки. Ничего… лоботомия, постоянные пинки, подзатыльники, местная еда и тяжелый труд на шахтах, добывающих щебень, научат его правильно себя вести.

Прошло две недели. Сова начинал понемногу привыкать и кое-что ему даже нравилось. Например, не напрягающая, слегка скучная работа по выносу мусора, а также то, что теперь совершенно не надо было думать, все решали за него, никто никогда не кричал, все были совершенно спокойны и умиротворены, даже надсмотрщики со спокойными лицами били электрическими стимулами по ногам и пяткам тех, кто им просто сегодня не нравился. В остальном все было ужасно: еда отвратительна, постоянно моросил мерзкий дождь, спальное место, до которого приходилось изредка доползать, представляло собой доску с влажной от сырости коричневой простыней, постоянное восхваление Гожества на каждом углу и служащих им верховных лидеров из всех репродукторов, а также изрядно повидавшего жизнь аналога примитивного, не голографического телеприемника, как будто взятого из какого-то музея. Геакрн день и ночь трудился на местной фабрике по производству шахт и туннелей разного диаметра и глубины. О Ракушке не было никаких вестей, но свой корабль он изредка видел взлетающим с парковки для высокопоставленных особ. На бывшем кораблике Совы красовался свеженамалеванный знак гожественности, разрешающий посадку и взлет откуда и куда ему вздумается.

Но самым отвратительным было полное отсутствие алкоголя, симпатичных женщин и отсутствие необходимости в них у подавляющего большинства убогих и не познавших радостей жителей занюханной планетной системы.

Мало-помалу Сова начал терять надежду, когда однажды на работе по производству щебня ему не повстречался гражданин с осмысленным выражением глаз. Это привлекало внимание только потому, что психотропные препараты, принимаемые всеми без особого принуждения, но в качестве профилактического лекарства, дающего единственную возможность не попасть за вольные мысли на урановые рудники, находящиеся на близлежащих астероидах, средняя продолжительность жизни на которых равнялась примерно двум с половиной часам, полностью расслабляли мозг. Сова эти препараты не принимал, потому что с детства не без оснований не доверял автоматам-докторам, бывало, что они перегорали на работе и начинали путать препараты и пациентов, после чего больному редко было до смеха. Сова стоял и смотрел на человека с осмысленным взглядом, человек стоял и смотрел на Сову. После игры в гляделки человек внезапно скрылся, как бы пройдя сквозь то, что на большинстве планет называется «строительным забором». Протерев глаза и решив, что спасительное сумасшествие, видимо, уже не за горами, Сова тут же забыл инцидент и вернулся к перспективной работе и матерчатому дурнопахнущему мешку с завязками из выцветшего куска бывшей когда-то красной проволоки.

Этой ночью Сове не спалось. То ли с потолка капало чаще обычного, то ли расположенные вблизи ноги соседа заставляли глаза слезоточить, а ноздри заворачиваться внутрь. Ворочаться не было ни сил, ни смысла, ни желания. На доске был единственный способ уснуть – чертовски устать и лечь на спину, хотя затылку было не позавидуешь. Утром голова раскалывалась на части, люди в бараке выходили из этого положения старыми проверенными способами – деформация (оплощивание) черепа или, что делало неоплощенное меньшинство, вырезали ложками выемку для затылка, соответствующую индивидуальным особенностям хозяина кушетки.

Тем не менее, Сова повернулся на бок и тут же неожиданно он понял, почему ему не спалось. Под простыней, в районе затылка, был положен клочок замасленного картона. Решив, что это редкое проявление чувства юмора, друзья по коммуне решили над ним подшутить, и это проявление надо поддержать, чтобы оно окончательно не загнулось. Сова громко и фальшиво рассмеялся.

Смех был проявлением еще более редким и крайне подозрительным, поэтому по репродуктору объявили, что Сова в наказание лишается завтрака, а заодно и обеда, а вечер проведет в змеиной яме. Сосед обернулся и сочувственно сфокусировал зрение в позади головы Совы, после чего снова забылся счастливым сном, в котором он съедал добавочные порции завтрака и обеда, доставшиеся от неведомо кого, на которого ему было плевать. Сова взял злосчастный кусочек картона и присмотрелся: на картонке было что-то нацарапано. Сова с трудом прочитал выцарапанную обточенным кусочком кирпича записку: – «Прямо сейчас, громко и фальшиво засмейся!».

Настало утро, как и следовало ожидать, завтрака не оказалось, зато вонючий сосед получил две порции концентрата из сверхкислотных пищевых кубиков маггоги, и, избегая завистливых взглядов сослуживцев, побежал в тайный угол, находящийся на расстоянии четырех кварталов, чтобы все с упоением съесть, залив дождевой водой из многочисленных лужиц в выбоинах асфальта. Кое-кто разводил свой "вкусный" бульончик прямо в них так, что можно было избежать неприятной и бессмысленной процедуры споласкивания персональной алюминиевой пищевой тары. Мечты соседа начинали сбываться.

Вышедшего из столовой на улицу Сову, тут же окружили двое ребят в робах охранников, которые пинками и похлопываниями лица дали понять о необходимости следования за ними. Ни о чем плохом не думая, Сова прошел за ними через полгорода, пока вся группа не поравнялась с выцветшей вывеской «Оздоровительные процедуры» и чуть ниже – «Змеиновая яма». Сова не очень испугался, потому что он не знал, что такое Змеиновая. Все еще не заподозрив неладное, Сова шагнул в дверной проем и тут же свалился в яму, сильно ушибив ногу и неудобно упав на что-то мягкое.

Прошло полчаса, никаких змей не наблюдалось. Сова решил осмотреть и встал с залежалого трупа, на котором сидел все это время.

– Ты новенький, да? – раздался голос из темноты.

Сова замялся, он не любил этого выражения, чаще всего оно сулило не очень хорошее и, наверняка, унизительное развитие событий.

– Да, я тут впервые.

– Как и все, – философски заметили из темноты. Надо заметить, голос был неприятный, с противной хрипотцой.

– Как дела?