Спустившись на минус четырнадцатый, я побрел вдоль стен с тысячами тысяч подписанных коробочек. Этот подземный лабиринт напоминал мое недавнее путешествие на рикше по таким же узким и извилистым закоулкам зоны С. Здесь, внизу, в тишине раздавался только голос навигатора, стучавший мне в ухо и прокладывавший дорогу.

— Поверните налево. Пожалуйста, подождите.

Я попал в пробку. На моем пути оказались еще две церемонии прощания. Впрочем, это было ненадолго. Одна такая церемония длилась ровно пять минут и ни секунды дольше.

— Пожалуйста, поторопитесь. Двадцать шагов прямо.

Я насчитал пятнадцать — вероятно, шагал слишком широко.

— Вы прибыли, — сообщил мне навигатор.

Мы молчали, ожидая прихода служащей. Заголовки новостей были не лучшей темой для обсуждения. Йойо — супертеррорист столетия! Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз. Думаю, у родителей моего друга в горле застрял такой же огромный ком, как и у меня.

Йойо ни во что не верил. Его родители — да, скорее, верили во что-то, правда, трудно было сказать, во что. Ни иудеями, ни христианами, ни мусульманами, ни тем более индуистами они не были; буддистами или кем-либо еще их было назвать трудно. Скорее, они склонялись к агностически-философской смеси всего вышеназванного. На минус четырнадцатом этаже как раз и предлагали церемонии для тех, кто не мог однозначно определиться.

Ровно в девять часов четырнадцать минут, за минуту до начала церемонии, появилась служащая. На вид ей было за сорок, ростом — головы на две выше меня, со шрамом над правой бровью и, разумеется, бритой головой. На ней было желтое платье с лиловыми полосами почти в ладонь шириной, что исключало возможность прямого соотнесения ее с каким-либо культом. На платье не было ни надписей, ни знаков, ничего.

Служащая поклонилась нам, подошла к коробочке и водрузила на пепел, в который превратили Йойо, маленькую бордовую фигурку Будды, протягивающую к нам руки и улыбающуюся обеими упитанными щеками.

Звучит цитата из Торы.

Тридцать секунд.

Три стиха из Корана.

Ровно минута.

Небольшой экскурс в историю распятия Христа.

Минута и тридцать секунд.

Краткие сведения об учении о карме.

Две минуты; оставалось три.

Ззып. Из потолка выехал аниматор.

Малыш Йойо на руках у матери. В полумраке запахло маслом «Ультраджонсонс беби».

Картинка пропала.

Первое сентября; по школьному двору носятся кричащие дети. От коробочек пахнет попкорном и апельсиновым соком.

Снова темнота.

Ежегодный отпуск в зоне каникул (парк-холл, зона «Солнце и пляж»). Из аниматора повеяло теплым ветром, на губах появился привкус соли.

Следующий кадр.

Выпуск из университета. Хлопают бутылки с шампанским.

Следующий.

Мы с Йойо — агенты ООО «Скан».

Аниматор отключился и уехал обратно. Двадцать секунд на то, чтобы проводить Йойо в молчании.

Еще сорок оставалось на то, чтобы сказать последние слова. Родители сказали, что подготовят их заранее.

— Примочки. Речь о Йойо. Запустить.

Голос отца дрожал. Ничего не произошло.

— Примочки. Речь о Йойо. Запустить.

Он плакал.

Наверное, проблемы с распознаванием голоса. Устаревшие Примочки третьего поколения. Подумать только. Чертова электроника! Я ничего не подготовил, но у меня все же было что сказать.

Я ни во что это не верил. То есть в жизнь после смерти и все такое. Без Ультранета, без Примочек и тому подобное.

— То, что я сегодня сделаю, я сделаю для тебя. Все, что в новостях, — это неправда. Я это знаю. Я…

— Прощание окончено, — прервала меня служащая, кивнув на группу людей, ожидающих следующей церемонии в коридоре В.

— Подержите, пожалуйста, — сказала она, сунув мне в руки Будду. На его ногах оставался пепел. Служащая взяла коробочку, обеими руками вдавила в стену и закрыла место погребения маленьким пластиковым ключом серебряного цвета.

Служащая обернулась в поклоне, отец Йойо прижал палец к ее мобильному валютоприемнику, и она удалилась. Мы остались втроем перед коробочкой, замурованной в стену. Я опустил голову и обнаружил, что все еще держу в руке маленького Будду. Я развернулся и постарался нагнать уходящую женщину.

— Простите, вы его забыли.

Женщина обернулась и сжала мою ладонь своими длинными теплыми пальцами.

— Оставь его себе. Он принесет тебе удачу.

Я удивился такой реакции, но, в общем-то, она была права. Я собирался вернуться, но служащая все еще держала меня за руку. Точнее, за Будду.

— Я не знаю, что ты будешь делать, но давай помолимся об этом.

— Честно говоря, я… ну, я в общем… я ни во что такое не верю.

Я почувствовал на своей голове ее ладонь и умолк. Зазвучал голос, говоривший на языке, мне незнакомом.