Жаклин понурилась и жалобно, хотя и пыталась выглядеть веселой, проговорила:

— Рози, но я ненавижу танцевать. Я переставляю ноги неуклюже, как пьяный жираф, так шутит Гриффин. Бедный Дирлав дает мне уроки танцев, но все бесполезно. Он буквально рвет на себе волосы от отчаяния. Я не преувеличиваю. Бедняга, по моей вине он скоро будет совсем лысым.

— Ну нет, мы этого не допустим, — усмехнулась Розамунда. — Как жаль, что здесь нет моего кузена Лидгейта. Он превосходный танцор и очень терпеливый учитель.

Сразу после свадьбы Розамунда обо всем написала родным, вызвав в ответ целую бурю писем со множеством подчеркиваний и восклицательных знаков от Сесили и сдержанных похвал от герцога Монфора.

От Ксавье не пришло ни строчки.

Розамунда просила родных и друзей не спешить к ней с визитами, до тех пор пока она не приведет Пендон-Плейс в надлежащий порядок. Ни она, ни Гриффин не собирались ехать в Лондон, хлопот было полным полно.

Но это не могло длиться вечно. Гриффин успешно наводил порядок в поместье, Жаклин тоже была готова к выходу в свет, и Розамунду почти ничего более не удерживало в Пендон-Плейс. Она с затаенным нетерпением предвкушала встречу со своими близкими, только мысль о Ксавье острой иглой торчала в сознании, но Розамунда всегда отгоняла ее прочь. Она едва не витала в облаках от счастья, и ей не хотелось ничем, даже в мыслях, омрачать его.

Несмотря на скрытую неприязнь Жаклин, Розамунда продолжала покупать разные ленты, кружева, пуговицы, нитки для вышивания, хотя уже не знала, куда все это девать: по своему качеству они заметно уступали схожим товарам, продававшимся в Лондоне.

Делая столь обильные покупки, она тем самым пыталась завоевать доверие владелицы галантерейной лавки. Давая деньги, она видела, как радостно и жадно горят глазки миссис Торн. И тут ей пришла в голову еще одна мысль. Вместо Диккона, который доставлял покупки в Пендон-Плейс, кстати, это входило в его обязанности, она попросила сделать это миссис Торн.

Надо было видеть, как загорелось от алчности ее лицо, с каким удовольствием она сжимала в руках полученные монетки. Через несколько дней Розамунда повторила подобный трюк еще раз. Вскоре она сделала столько ненужных покупок, что уже не знала, куда их девать.

— Дорогая, не могла бы ты объяснить, зачем нужно столько платков с моей монограммой? У меня их уже не меньше тридцати штук, — как-то раз спросил ее Гриффин.

— Их вышивает одна женщина в деревне, — намекнула ему Розамунда.

— Ага. — Гриффин задумчиво почесал подбородок. — Все равно я что-то ничего не понимаю.

Она знала, что если откровенно признается — а правда заключалась в том, что Розамунда пыталась во что бы то ни стало завоевать доверие местных жителей, — то ему точно не понравится.

— Милый, это одна из моих причуд. Зачем покупать три платка, если можно заказать тридцать.

Не дав опомниться, она поцеловала его в лоб, и он, отвлеченный ее нежностью, не стал больше задавать вопросов.

На другой день ей предстояло переговорить с множеством народу, который уже мечтал служить в Пендон-Плейс. Хотя Гриффин не вмешивался в ее дела, ей не хотелось обманывать его.

Ни слова не сказав ему, она поставила в известность новую прислугу, что жалованье будет удвоено. Это было неприятно, расточительно, но необходимо.

Розамунда очень хорошо понимала — иногда стоит быть щедрым.

Она сомневалась, что Гриффин поймет все как надо. Тем не менее она училась управлять мужем и уже узнала, что по утрам после страстной ночи он обычно более мягок и покладист, чем вечером.

Итак, завтра надо было с этим кончать. Еще неделя такой неустроенной жизни, и она чувствовала, что не выдержит, сорвется. Пегги как экономка и ее близкие тоже не слишком утруждали себя, и вообще они были не самыми идеальными слугами. Розамунда не могла не видеть, что Пендон-Плейс слишком велик, что без штата вышколенной прислуги тут никак не обойтись.

Она сделает все возможное, чтобы превратить Пендон-Плейс в уютный дом, и когда Гриффин увйдит, как все удобно и хорошо, не станет возражать и согласится на все ее нововведения. Сейчас он может не согласиться, но потом, убедившись в ее правоте и ощутив на себе все преимущества новой жизни, станет более сговорчивым. Вот так, постепенно будут сбываться ее мечты.

Розамунда была довольна собой. Ей нравилось спать вместе с Гриффином, и она мечтала иметь детей. Ей так хотелось прижимать их маленькие тельца к своей груди, гладить их нежную кожу, смотреть на их улыбающиеся лица.

Большой дом, налаженный порядок, вышколенная прислуга, любезные соседи, ежегодное появление в лондонском высшем свете на время сезона, радостные детишки в детской. Верный любящий муж, чтобы уважал ее, выполнял малейшие прихоти, утолял любовный пыл.

И все было рядом, все это было осуществимо.

Для счастья более чем достаточно... если бы только...

Розамунды нигде не было. Гриффин напрасно искал ее по всему огромному дому, неудобно и довольно бестолково устроенному.