— А по-моему, нет! Я хочу, чтобы Джекс уехала, как можно скорее и как можно дальше.

Розамунда шумно вздохнула.

— Значит, Жаклин была права. Ты нарочно отправил ее в Бат, чтобы избавиться от нее.

— Черт, я был совершенно прав.

— А теперь ты хочешь погубить ее, выдав замуж, хотя она влюблена в другого. И этот человек тоже любит ее. Разве это не жестоко, Гриффин?

— Жестоко? — усмехнулся он. — Точно так же поступили и те, кто выдал тебя за меня.

Сдерживая негодование, Розамунда ответила:

— Нет, у нас все было иначе.

«Я ведь любила тебя, тупоголовое чудовище, с самого начала».

— Иначе? Неужели? — притворно удивился Гриффин. Он очень напоминал ручного медведя. Да Дирлав сумел навести некий внешний лоск, но внутри он по-прежнему оставался диким и грубым чудовищем. — С самого рождения тебя приучали к мысли, что ты должна быть послушной и выйти замуж за того, кого выберут тебе родные. Когда тебе исполнилось восемнадцать — в этом возрасте любая девушка только и мечтает о каком-нибудь принце, — ты, повинуясь долгу, без колебаний вышла замуж за меня, настоящее страшилище.

— Если бы ты мне не понравился, герцог никогда не выдал бы меня насильно замуж, — ответила Розамунда.

О, как она ненавидела его внутреннее, безосновательное презрение к самому себе. Как надеялась справиться с этим, восхваляя его физическую привлекательность. Увы, у нее это не получилось.

Он приподнял пальцем ее подбородок и посмотрел ей в глаза.

— Однако Монфор никогда не позволил бы тебе взять в мужья твоего прекрасного солдата, не так ли? — Его голос звучал хрипло и отрывисто, напоминая чем-то хруст гравия под ногами. — Не стоит отпираться, дорогая. Предательский румянец изобличает тебя.

Но виной тому был вовсе стыд, она покраснела от возмущения. Гриффин ошибся, сочтя краску на ее лице признаком вины.

— Это звучит оскорбительно, сэр.

Он удивленно приподнял брови, изображая насмешливое недоумение, но в его глазах светилась настоящая ярость. Гриффин весь напрягся, словно перед прыжком.

— Правда всегда звучит оскорбительно, не так ли?

— Ты не имеешь ни малейшего представления о правде, — выпалила Розамунда. — Но ты все поймешь. Не стоит меня ревновать, милорд. Я никогда не давала повода для ревности.

— Я не ревную.

— Нет, ревнуешь. Иначе с чего ты стал бы так злиться? Я никогда намеренно не сделаю ничего такого, что может причинить тебе боль. Капитан Лодердейл мне совершенно безразличен. Я нисколько не расстроюсь, если его никогда больше не увижу. Теперь ты доволен?

Взгляд Гриффина случайно упал на медальон, всегда висевший на ее шее. Розамунда машинально коснулась его рукой.

— Знакомая вещица. Она была у тебя во время нашей первой встречи. Похоже, ты всегда носишь ее, — шумно вздохнул Гриффин. — Покажи мне, что там внутри.

Розамунда окаменела. Внутри был его портрет, но она скорее умерла бы, чем позволила ему увидеть.

Ведь тогда он сразу поймет, как давно она была влюблена в него словно глупая и наивная, романтичная простушка. Когда-нибудь она обязательно покажет ему медальон, но только не сейчас, когда он откровенно намекнул, что она притворщица и обманщица.

Увидев, как исказилось от гнева его лицо, она отступила назад.

Он не посмеет обидеть ее, она была в этом уверена. Однако от волнения кровь быстрее заструилась по ее жилам, и она еще сильнее покраснела.

Он надвигался на нее, а она шаг за шагом отступала назад, прикрывая медальон рукой.

Дыхание Гриффина стало тяжелым и прерывистым.

— Я твой муж, и я велю тебе показать мне медальон.

— Нет, можешь мне поверить — это не подарок от Лодердейла.

— Тогда почему ты не хочешь показать его мне?

— Это мое личное дело, — ответила Розамунда, прислоняясь спиной к стене. Дальше отступать было некуда. — Я требую, Гриффин, чтобы ты уважал мои желания. Ни один джентльмен не смеет не уважать желание дамы.

Он уже не мог сдерживать себя, бешенство застилало ему глаза. Не понимая, что делает, Гриффин схватил Розамунду, пытаясь сорвать медальон.

Цепочка порвалась. Несмотря на ее протестующий крик, медальон оказался в его руках.

— Грубиян!

Розамунда кипела от возмущения. Он по-настоящему разозлил ее, никогда никто ее так не обижал.

Не успел Гриффин поднять крышку медальона, как по комнате пронесся звук звонкой пощечины.

Медальон вывалился у него из рук, но Гриффин даже не обратил на это внимания. С глухим ревом он бросился к Розамунде и впился губами в ее рот.