Мишин помянул недобрым словом и Абрамова и Владимира и Васильева, снова вызвав у Белова нервный смех.

Через несколько секунд он вошёл в кабинет, и Владимир решил сразу идти ва-банк, сказав: «Ну, что, майор, генерал Абрамов согласен переговорить со мной?»

Антропоморфные повадки у машины были развиты великолепно, двойник хитро улыбнулся Мишину, скосив голову, хотя этого Владимир, конечно же не видел. Он видел только растерянное, если не сказать — потерянное — лицо эсвээрщика, который достаточно долго не мог решиться ответить ему.

— Товарищ майор… Я не знаю… У меня нет таких полномочий!

— Товарищ Николай-как-вас-тамович, думаю, ничего вам не остаётся. Давайте свою машинку, я выйду по своему бэшному коду, просто не хочется светить Абрамову свою спецсвязь. Да давай, смелее! И ребят стесняться не надо, всё равно я скажу им то, что услышал, в том числе, то, что услышал, что называется, между строк.

Мишин помедлил, однако, протянул «Владимиру» спутниковую трубу.

Владимир ввёл числовую кодировку и вышел на общую сеть СВР. Вышколенная операторша (Владимир даже философски заметил для себя, что машина может ничем не отличаться от человека, как и человек от «Наташи» на вертолётах и истребителях) вежливым и ласковым голосом попросила его представиться, назвать код подтверждения и абонента, что двойник сразу же сделал без участия Владимира, к его удивлению. Речевой информатор сообщил об ожидании соединения и выдал «Подмосковные вечера». Наконец, тревожное ожидание закончилось, — Владимиру ответили:

— Ну здравствуй, здравствуй, Владимир Александрович! Этот идиот всё-таки сказал тебе?

— Что вы, Юрий Васильевич. Ваш человек молодцом держится. И при этом не знает ничего, похоже. Вобщем, знать мне нужно, зачем всё-таки вам боестолкновение, да ещё при грубом нарушении пространства сопредельного государства?!

— Так… Неплохо, конечно для такого пиджака как ты, но и мне тоже кое-что нужно знать. Нужна ли эта информация тебе, Фараону, или вам обоим? И когда, а, главное, где ты с ним спелся?! Правда за правду. Неплохая сделка?

— Сделка, товарищ генерал, откровенно паршивая. Тем более, правды вы мне всё равно не скажете — раз. А два — это то, что правду я и без вас знаю. Поэтому, предложите мне что-нибудь другое.

— Ну, если ты всё знаешь, и у тебя такие хорошие мозги, тебе стоит хотя бы их поберечь. А что предложить — у меня не предложение, а информация, которая полететь тебя заставит в любом случае. Так что не размахивай фараоновскими приказами, а лучше скажи, вы с ним всё-таки спелись? И я скажу то, что тебе нужно знать.

— Идёт, товарищ генерал. Спелись. Хорошо спелись. Думаю, вам это будет очень неприятно слышать, но фараонам нужны первые советники, такие-растакие пиджаки, к которым вы питаете откровенную неприязнь, особенно в ситуациях экстремальных, думаю, сдача Города потенциальным друзьям или попытка переворота к таким относиться, как по-вашему? Теперь ваш ход.

— Неплохо. Значит в Городе ты был. А с Петровичем вы мне толкнули откровенную дезу. Спрашивать о том, что ты там увидел, конечно бесполезно… Но друзья тут не при чём, как и переворот. Речь идёт об очень крупном оружейном контракте, с вертолётами не связанном. Сразу говорю. Истребители. Вот и нужно РОЭ маленькое боестолкновение «заблудившихся» в условиях магнитной бури и тумана вертов, в результате которого пара-тройка «шестнадцатых», причём не финских, а вполне пендосских натовских, землю носом пропашет. Сделать всё должно культурненько. А именно — запросить навигационную помощь и сопровождении до границы на международных частотах при появлении файтеров и их предупреждении. Что они там появятся, — об этом мы позаботимся. Они, разумеется, будут пытаться принудить вас к посадке, а вы на своих мясорубках парочку заставите землю поцеловать — и смоетесь. И кто после этого шестнадцатые покупать будет, когда они вертами сбиваются, купят Су-35. Вот и все, — если вы с Васильевым считаете, что вас обносят чашей, Рособоронэкспорт готов и с вами, ну ты понял.

— Давайте так, товарищ генерал, я буду делать вид, что верю вам, а вы перестанете мне вешать лапшу на уши, сделайте одолжение. Только вы так и не сказали, почему я соглашусь в этом участвовать.

— А потому, дорогой, что если ты прикроешь лавочку здесь, у нас есть ещё два варианта, и утечки пущены по всем. А ты, конечно, захочешь, чтобы всё было сделано в лучшем виде, как с точки зрения международного права, — ну там, мирно отказаться и направиться к границе, сославшись на то, что машины могут быть интернированы, а на них присутствует секретное оборудование и оружие, открыть огонь только в ответ на агрессию противника — так и с точки зрения безопасности экипажей. Потому что если откажешься, это будет произведено всё равно, только без тебя. Ну что, я прав, дорогой?

— Ну, это, пожалуй, единственное, в чём вы откровенны. Считайте, что мы с вами договорились. Конец связи!

Двойник отключил спецсвязь. Мишин стоял, явно ничего не понимая. Один из лётчиков, махнув рукой, и несколько картинно сплюнув, спросил:

— Владимир Александрович, что делать-то будем, я думал, что вы разрешите нам положить ракету «воздух-воздух» на все ваши межведомственные разборки и оружейные махинации, или никак?

— Никак… Сам слышал — не мы — найдут других! — двойник подошёл к Мишину и отдал трубу.

— Нет, товарищ майор, лучше пусть другие будут козлами отпущения, чем нам отдуваться при любом исходе! — Владимир секунду промедлил с ответом и вместо него товарища осадил другой лётчик:

— Мать твою, ты офицер ВВС, или чёрт знает кто? Надо лететь, Синеусов правильно говорит. У нас хоть информация есть о том, что ожидается, а другим-то и такой чести оказано не будет.

— Ладно тебе, сорвался, сам понимаю, что придётся так или иначе, — офицер ответил несколько пристыжено, хотя Владимир понимал, что во многом он прав.