— Да уж, Владимир Александрович! — полковник Петров, притворно кашлянув, вмешался в разговор, — тогда в одно прекрасное утро мир просто проснётся другим, но сам не будет об этом знать! Не будет знать, что все энергоресурсы — нефть, уран, газ, из-за которых развязывались мировые войны, да и сейчас развязываются, правда, локальные, не стоят больше ничего. А, когда узнает, будет поздно! — «Чапаев», как для себя назвал его Владимир с первой встречи в Управлении из-за имени-отчества, тихо и немного злорадно засмеялся. «Однако, он умнее, чем кажется на первый взгляд!» — снова промелькнула мысль в голове Владимира, но во многом он не согласился с полковником:

— Не раньше, чем мы будем к этому готовы — биржевой крах нужно оттягивать десятилетиями, насколько хватит завесы секретности. А до этого опираться на единственную в техногенном мире единицу безусловную — энергию. У нас колоссальные запасы нефти и газа — так пусть зажрутся и подавятся этим дерьмом, выплачивая за него триллионы! В то время, как Империя совершит технологический рывок по производительности, сравнимый с открытием пара и электроэнергии! — Владимир затряс ладонью от возбуждения, — вы знаете, товарищ полковник, сколько стоит ТВБА-2? А генерал, точно знает, что по расценкам Большой Земли килограмм титан-вольфрам-бериллия стоит триста евро. Почти как серебро. В одной двадцатьчетвёрке последней модификации его под триста килограмм, а это почти миллион. Плюс полтонны более дешёвых — раз в десять — не броневых технологических титановых сплавов, плюс керамика, композиты. Дорогостоящая электровакуумная сварка, другие сборочные процессы, формовка деталей турбин. Из этого и складывается себестоимость в пятнадцать лимонов, а когда подобных сплавов нужно много — диверсионный «Сталкер» Лукашенко из-за использования подобных материалов наши танкостроители уже прозвали «золотым танком». А из чего эта сумма складывается — электролиз руды, высокая температура плавления титана и вольфрама, опять — электропечи для химической чистоты, закалка и электрическая структуризация углерода в сплаве. Уберите, уменьшите в десять раз эту составляющую, и в восемь раз упадёт цена. А объективно, ограничение развития той же авиации и космонавтики вызвано недоступностью некоторых конструкционных материалов — дубовое всё делаем — и мы, и они, — для пущей убедительности Владимир глухо постучал костяшками пальцев по столу, — если новейшие сплавы и керамики станут доступны, сталь и дюраль из этой сферы уйдут, какой мы получим качественный скачок! Переходящий в количественный — не только себестоимость самолёта, носителя или станции упадёт вдесятеро, вполне возможным станет, без резкого наращивания мощностей, раз в пять увеличить объём производства, за счёт сокращения цикла! И это касается всего, не только ВПК и космоса, где приоритета мы не теряли, но электроники, автомобилестроения, производства потребительской техники, традиционно считавшегося нашими слабыми сторонами. Рывок с тридцатилетним запасом, который реально совершить за два-три года, пока мировая финансовая система стабильна, а экспорт ресурсов, а потом — и товаров можно использовать на максимум.

— Но это экономическая утопия, Владимир! — скептически покачав головой заявил Белов, — если представительский лимузин будет стоить как китайский велосипед, финансовая система рухнет, так или иначе! Да и разработка способа безопасного получения интеграторов — пока вопрос открытый. А потом — этим никого не осчастливишь, если вы этого добиваетесь, — Белов вопросительно посмотрел на Васильева и снова перевёл взгляд на Владимира.

— Нет, Андрей Владимирович! — вмешался генерал, — нет, Володя у нас голова светлая, да и не будет как велосипед, а будет стоить столько, сколько необходимо для демпинга! Да и непосредственный производитель вне ВПК не будет знать о нашей сверхприбыли — тут задумка в том, чтобы ссылаясь на секретность создать не только энергетический, но и металлургический гиперхолдинг, под полным контролем Системы. А счастья для всех мы и не хотим, уважаемый. Это — действительно — утопия. Мы хотим выиграть войну — без выстрелов, оранжевых грибочков и ненужных смертей, и Проект К — наше оружие. Что дало экономическую мощь Америке? Всего лишь инфляционный семицентовый доллар, ставший меновым универсалом из-за удалённости США от театров двух мировых войн! А мы предлагаем энергетическую, если можно сказать, инфляцию, только, если, достигнув предела могущества, доллар может рухнуть от лёгкого прикосновения — что поняли все и давно, то мегаватт, он биржевому краху не подвержен — генерал хихикнул — а уж сверхприбылью Империя сможет распорядиться во благо, но для этого есть структурные аналитики и экономисты. Наше дело выигрывать войны, пусть даже бескровные, это безопаснее, — даже Белов, по привычке побарабанив по столу, кивнул в знак согласия, — так что, — вздохнув, продолжил генерал, обнародовать данные по оружейному использованию нового источника пока не будем. Сосредоточимся на энергетическом проекте и будем продолжать его развитие при любом исходе развязанной против Иллюзии тихой войны, тут Владимир прав. Но, всё же, дай Бог, чтобы исход этого противостояния оказался благоприятным для нас, очень уж мне не нравятся «варианты негативного развития» — Васильев опёрся на руку подбородком, переводя взгляд то на Владимира, то на академика.

— Извините, я пойду, свежего воздуха вдохну! Да нет, товарищ генерал, я только за, — мы ведь занимались «Проектом Кладенец» вместе, просто, наедине с собой надо побыть, я ненадолго! — ответил Владимир на невысказанное, но явное удивление Васильева.

Закрыв за собой дверь, Владимир сразу же схватился за голову, — боль пульсировала в висках, но он не подал виду, что ему плохо. Александру только удара Василька в спину не хватало, а «Чапаев», хотя и понимает, но едва держится — тем более, нельзя показывать свою слабость. Эти дни сильно сказались — сумасшедший распорядок.

Секретаторши в приёмной не было, в её кресле сидел внук полковника и смотрел по телевизору новости. «Миссис Райс» выступала, вроде, в ООН, с обличительными речами. «А ведь за эти дни он не смотрел новости ни разу! Ещё бы, итак слишком много нового. А между тем, мир жил и копошился: (именно копошился — до того мерзкой показалась Владимиру эта суета и подлость) Райс обгавкивала кого-то — наверняка, Россию — в ООН, израильские стервятники сбрасывали бомбы на больницы в Ливане… Мир и не подозревал, что за этой самой дверью четверо уже решили его судьбу. Но интуитивно мир чувствовал и готовил удар. Нет, не мир — ничего дурного миру они не желали — Зверь почуял, что Кладенец скоро будет вынут из ножен, и спешил нанести удар первым… Теперь всё зависело от «близнеца», насколько хорошо машина вживётся в роль Владимира, удастся ли сорвать грандиозную провокацию, хотя странно употреблять вместе слова «машина» и «удача», даже для лётчика. Всё зависело от сверхсовременного, но, всего лишь куска титана с парой процессоров. Иногда так бывает…»

Оранжевое сияние за окном внезапно погасло — солнце вышло из точки, в которой оно полностью подсвечивает Щит как громадную линзу.

— Что с ним, товарищ генерал? — искренне удивился Петров.

— Он устал, Василёк, парень просто чертовски устал — сколько на него свалилось — ещё двух дней не прошло, а тут такое. Пойду, скажу ему, чтобы поехал, отдохнул часок, — Васильев встал из-за стола и вышел в приёмную, оставив Белова и полковника наедине.

— Андрей Владимирович! — Петров улыбнулся с хитрецой, — вы говорили, что энергетический блок уже готов? А как с астрономической аппаратурой для фиксации параметров взрыва?

— Блок готов, Василий Иванович. А аппаратура — в ней нет ничего сложного, мы запросим пару обсерваторий, а так же отправим через подпространство зонд со всем необходимым, для фиксации данных, в паре десятков тысяч километров от точки, это минутное дело на нашем уровне, — академик с трудом понимал, что имеет ввиду полковник.

— Тогда, Андрей Владимирович, сейчас я предложу генералу безумную идею — дело верное, дай Бог, чтоб согласился…

Владимир смотрел на громадное облако пара, поднимающиеся из трубы реактора Ошибки — раньше, на фоне подсвеченного низким солнцем Щита его не было видно. Далёкие перистые облака клубились на западе, образуя причудливые линии, похожие на древние письмена, написанные кровавым пламенем в отражённых солнечных лучах, а под ними, над громоздкой пароохладительной трубой Ошибки — альфы и омеги Города — вставал столб пара, извивающийся под порывами ветра, походящий на джинна из арабских сказок, и верно — Ошибка могла исполнять желания.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — внезапно Владимир услышал слова внука Василька и обернулся.

— И тебе привет, парень, — ответил Васильев и подошёл к Владимиру.

— Извините, Александр Петрович, я… — генерал не дал Владимиру договорить.

— Я всё понимаю, Володя. Ты устал. Ты очень устал — не мудрено, сколько всего свалилось. Отдохни, встреться с Аней, у нас… — Васильев посмотрел на часы, — полтора часа в запасе у нас всё-таки есть, и от тебя многое зависит — ты должен прийти в себя и… Иди, сынок.