— Товарищ полковник. Соображений по поводу предстоящей операции у меня много, хотя вопросов как раз и нет, к сожалению, всё предельно ясно. И я хотел бы объяснить ребятам суть этой, с позволения сказать, операции. Не возражаете?

— Ну… — Мишин (была ли это его настоящая фамилия или нет, значения не имело) растерялся, не готовый к такому повороту. Двойник подошёл к карте, взяв маркер со стола и вполне по-человечески повертел его в руках.

— Ну и прекрасно, что не возражаете. Так вот, дорогой, выполнять вылет на нарушение в условиях оптической видимости имеет смысл только в случае продуманной пограничной провокации, — двойник оглядел лётчиков, выразивших явное, хотя и молчаливое согласие — было видно и раньше, что идея им не нравится, но и сказать прямо об этом не смеют, — тем более, если маршрут пролегает в непосредственной близости от населённого пункта, над крупной автострадой, ей Богу, не удивлюсь, если там, разумеется, абсолютно случайно окажется толпа журналистов, или проходят учения ПВО и ВВС, но и это полбеды…

— Да что вы себе… — полковник перебил его, пытаясь изобразить праведное возмущение, однако, он был перепуган настолько, что это не очень-то у него получалось.

— Ну, допустим, у вас нет никакого права мне приказывать, во-первых, вы не авиатор, а во-вторых, я по ВВС уже в запасе. А по другой линии — так мы из разных контор, да и если вы и в самом деле полковник, то по званию я младше, но не по должности, уж ваше начальство должно предупредить, что вам поручено впутать в это тёмное дело генкоординатора семёрки.

— Я думал, вы по южному… Но почему вы решили, что это… — Владимир, устами двойника, не дал Мишину договорить.

— Почему? Ни один борт из трёх не несёт разведывательных контейнеров для определения параметров ПВО, зато вооружены все и по полной, я уверен, что боестолкновение будет нам навязано, в такой ситуации единственный выход, — отбрёхиваться на международных частотах, говорить, что заблудились и запрашивать посадку, а у нас на каждом борту по три системы, которые и на экспорт не идут! В лучшем случае цель — дискредитация России перед ЕЭС, заказанная транснациональными корпорациями, в худшем — передел внутреннего влияния, если не переворот! Так что свяжите меня немедленно с тем кто у вас за главного! В противном случае — у меня в кармане приказ генерала Васильева на запрет операции и начало расследования, пока, — Владимир выделил это слово, — должностного, а, если память меня не подводит, внешка вроде бы находится в составе Конторы и Васильеву вы обязаны подчиниться! А если нет, я отправлю информацию об этом Директору, главкому ВВС, да хоть Президенту, вы же не сомневаетесь, что у меня есть персональные коды связи?

— Владимир Александрович, я… Мне… Мне надо поговорить, я сейчас вернусь, — «полковник» как-то неуклюже попятился, вынул из кармана формы трубу прямой спутниковой спецсвязи (Владимир успел заметить, что это не их спецпрямик, похоже, даже не внешки, а ЦСКА), вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

— Да, а вы его круто! — один из лётчиков, прицокнув, выразил восхищение тем, как Владимир раздел лже-полковника, но тут же добавил, — неужели всё так плохо?

— Если не хуже! — проговорил Владимир, и его слова были тут же воспроизведены двойником, в тот же миг набив на клавиатуре команду для «модели»: «Слушай!», включив запись и динамик ноутбука.

Мишин сказал пару-тройку весьма крепких словечек в его адрес, которые насмешили даже Белова, — вибропрослушка киборга зафиксировала и хорошо очистила от помех голос. Наконец, «настоящий полковник» соединился с оператором: «Генерала Абрамова, пожалуйста! Майор Мишин, подтверждение личного кода по СВР: А — семь — двадцать восемь — Г — семь!» «Сейчас, подождите!» — тут же ответил женский голос.

Васильев изобразил «брежневские» аплодисменты, покачал головой и выдохнул: «А вот и наш Чёрный король собственной персоной!», но Владимир красноречиво приложил к губам палец, и генерал показал жестом, что понял его. Наконец, «модель» зафиксировал слова абонента Мишина:

— Что-то идёт не так, Коля? Иначе с какого чёрта ты мне звонишь, когда этот жук может увешать тебя блохами, он же электронику уважает, да вообще на спецсредствах помешан!

— Юрий Васильевич! Сказать, что идёт не так, значит, ничего не сказать! Жук ваш взял да опустил меня ниже плинтуса перед всеми экипажами, которые пойдут на нарушение, если конечно они пойдут вообще!

— Ты о чём? Провалился? Дави на Синеусова, скажи, что должен исполнять приказ, это уже твоё дело, как! — Абрамов сильно нервничал.

— Но, товарищ генерал, он сумел убедить пилотов, что это провокация с неизбежным боестолкновением, да что пилотов, после его выкладок я сам начинаю так думать!

— А кто тебе приказывал думать, Коля! Тебе приказано было делать, разницу чувствуешь, думаю здесь я! И кровь из носу, чтоб этот вылет состоялся!

— Но у него приказ от генерала Васильева на отмену операции! И он требует связать меня с вами!

— Ну и придурок, какого ты моё имя упомянул? Я тебя спрашиваю! Васильев, говоришь, значит с Фараоном этот жук уже спелся. Чёрт возьми!

— Никак нет, товарищ генерал, вас не упоминал! Он потребовал связи с непосредственным начальством! А в случае отказа, пригрозил, что как генкоординатор-вооруженец, свяжется с командованием ВВС, с Директором, а то и с, ну вы меня поняли!

— Да… Говори ему, что боестолкновения не будет, под твою ответственность, жди вылета и тикай с базы, чтоб только пятки! На меня не ссылайся, о том, что дальше, сам позабочусь, Коля! Конец связи! — металлический женский голос автоинформатора проговорил, что сеанс связи окончен.