Шрифт:
— Мариан. . . — тихо шепчет Юлек. Он, обычно такой быстрый и предприимчивый, на этот раз ждет помощи от брата.
Мариан морщится, брови его ползут на лоб. Наконец он собирается с духом и спрашивает, хоть и не очень надеется получить ответ:
— Зенек, зачем ты идешь в Стрыков?
— У него там дядя, — отвечает за Зенека Юлек. Мариан удивлен так же, как перед тем удивился и Юлек.
Ехать автостопом, спать под открытым небом, мучиться с больной ногой — и все ради того, чтобы навестить дядюшку?
— Это правда? — недоверчиво спрашивает он. — Ты идешь к дяде?
Зенек приподымается на, локтях, сердито закусывает нижнюю губу.
— Я его уже две недели ищу! — резко произносит он. — Две недели и три дня!
— Как это — ищешь? У тебя нет его адреса?
— Был. . . но он там уже? не живет.
— Откуда же ты знаешь, что он в Стрыкове?
Зенек мрачно молчит, о чем-то размышляет. Похоже, что больше он ничего не скажет. Юлек придвигается к нему, тянет за рукав и заискивающее просит:
— Скажи! . . Скажи нам!
— Мой дядя. .. — начитает Зенек и опять умолкает. Потом все же договаривает, впрочем всего несколько отрывистых фраз.
Его дядя строил мост в! Тымяницах... последнее письмо, два года назад, пришло именно оттуда. . . Зенек пошел туда, но мост уже достроили, даже бараки снесли. . . Он спрашивал, куда уехали строители, никто ничего не знал. . . Наконец в соседнем городке нашелся один, который работал на строительстве моста. Он сказал, что строители уехали за Буг, в местечко Зегер. Но потом! оказалось, что ничего подобного, строят вовсе в Стрыкове. Значит, и дядя там.
Это было как в книжке — интересно и не совсем понятно. Мариан и Юлек слушают ее напряженным вниманием. Юлек все шире открывает глаза, а голову все сильнее склоняет набок.
— И ты везде ездил автостопом? Да?
— Не везде, часто и пешком приходилось. А теперь, — вдруг с отчаянием восклицает Зенек, — теперь, когда так близко, эта дурацкая история с ногой!
Он смотрит на ногу, щупает окровавленные бинты. Не похоже, чтоб засохло, пятно совсем свежее.
Мальчики подавлены, уныло молчат.
И вдруг Юлек, оживившись, подсаживается к Мариану:
— Что я придумал!
— Ну?
— Я поеду в Стрыков! На велосипеде! Попрошу у Гжесика. И найду его дядю, понимаешь? — заговорщическим шепотом выпаливает мальчик. — И скажу ему про Зенека.
— Не выйдет, — обрывает брата Мариан. — Бабушка тебе не позволит.
Лицо Юлека гаснет, уголки губ скорбно опускаются. Мариан прав.
— Разве что.. . — размышляет Мариан вслух, — разве что со мной. . .
— С тобой? — Глаза Юлека снова разгораются.
— Вдвоем лучше: один будет ходить и искать, а другой посторожит велосипеды.
— Точно! А у кого ты возьмешь велосипед?
— У Антека Маевского. Я думаю, он даст. . .
Зенек упорно смотрит в небо, как будто все это его нисколько не интересует.
«Притворяется», — думает Мариан, который отлично заметил, как сверкнули его глаза при упоминании о поездке в Стрыков.
— Как зовут твоего дядю? — спрашивает Мариан. Зенек отвечает равнодушно:
— Антон Яница… — Но тут он не выдержал и быстро спрашивает: — Вы что, правда собираетесь ехать?
— Ага. Скажем твоему дяде, чтоб он за тобой приехал. Ладно?
— Только бы вы его нашли... Спрашивайте, где тут строители, которые мост строят!
— Понятно, не беспокойся.
— Ну, пошли! — срывается с места Юлек.
— Погоди, — озабоченно останавливает его Мариан. — А где Зенек будет все это время? Нельзя же здесь, мы ведь не так скоро вернемся
Однако Зенек заявил, что это ничего, он потерпит. Полежит немного, а потом вернется к пруду, там под грушей густой кустарник, в нем отлично можно спрятаться. А спрятаться нужно, потому что, если его увидят с больной ногой, непременно сбежится вся деревня. Мариан подумал, что куда разумнее было бы пойти к ним домой, бабушка, конечно, не отказала бы путнику в гостеприимстве, но он уже знал, что предлагать это Зенеку бесполезно.
— Ну ладно, — сказал он, подумав. — Мы скажем Вишенке и Уле, они принесут тебе поесть.
— Не надо. Я не хочу. — Почему?
— Трепаться будут.
— Не бойся, — уверил его Юлек с жаром. — Вишенка все равно что парень, никому даже не заикнется. Могила.
— А Уля...Этот доктор ведь ее отец.
— А Уля во всем слушается Вишенку, — все так же убежденно доказывал Юлек, горевший желанием, чтобы у Зенека было все необходимое. — Если Вишенка ей не велит, она тоже никому не скажет.