Так что деньги генерала Журавлева были абсолютно непрослеживаемыми, а значит, чистыми. Деньги не только чистые, но и очень серьезные. Полковник Донцов на своей памяти не мог припомнить, чтобы государство за кого-то платило такие деньжищи. Разве что Березовский в Чечне за пленных солдат-срочников. Но это была не бескорыстная помощь: с каждого вложенного цента БАБ получал двойной подъем – во-первых, личные СМИ делали из него не просто героя, а прямо спасителя Отечества, во-вторых, бородатые абреки давали неплохой откат за каждую спасенную душу.

«А вот на генерала Журавлева это вовсе не похоже. В старом вояке нет торгашеской жилки, он прямой, как автоматный шомпол. А здесь вдруг засуетился, волну поднял, как Нептун за русалочку единокровную».

Олег отнес бы себя в разряд никудышных сыскарей, если бы не проверил основательно свою версию.

Отец пропавшего парня – мидовский чиновник среднего звена, типичный подкаблучник, этакий дамский угодник, такой выше нынешней должности прыгнуть не способен. Он живет в своем собственном мирке, как зашоренная лошадь, даже похищение сына его не особо тронуло – наивно надеется, что все образуется само собой.

Мать и бабушка тоже не в счет – пожизненные домохозяйки, и вряд ли они имели какое-то значение в определенных кругах, тем более такие деньги. Единственным кандидатом оставался покойный дед. «Сталинский птенец» еще со времен Великой Отечественной войны был близок к власть имущим, а после и сам обитал у кремлевского Олимпа. Как раз там-то и могли пересечься их жизненные пути с генералом Журавлевым. Но докопаться до истины было не по силам обычному менту – властители мира умеют хранить свои тайны даже после смерти.

«Все это хорошо, деньги деньгами, а вот действовать придется по-наполеоновски, – размышлял сыщик. – Еще Бонапарт сказал: «Главное – ввязаться в драку, а там посмотрим». Вот и мне ничего другого не остается…»

Аэрофлотовский «Ил» заложил вираж, заходя на посадку. В круглое оконце иллюминатора Олег с интересом рассматривал нагромождения построек древней столицы, с высоты птичьего полета казавшейся термитником.

Над пилотской кабиной зажглось табло с надписями на английском и арабском языках, хотя тем, кто регулярно летал, и так было ясно, что перед посадкой необходимо пристегнуть ремни безопасности.

Многотонная махина легко и неощутимо для пассажиров коснулась шасси бетонного покрытия и, постепенно гася скорость, побежала по посадочной полосе. Наконец лайнер утратил свою стремительность, плавно свернул на рулежке и подкатил к зданию аэровокзала. Сразу подали трап, и стюардессы отворили дверь. Пассажиры без суеты и спешки потянулись к выходу.

Египетский пограничник был немолодым, очень грузным и сильно загорелым. «Пережаренный», – почему-то подумал про него Олег.

Офицер перелистал паспорт сыщика, внимательно всматриваясь в каждую страницу, осведомился о цели поездки на неплохом русском, а услышав в ответ: «Отдых», – кивнул и, вернув документ, пожелал приятного времяпрепровождения.

Пройдя пограничный контроль, Олег оказался в общем зале, битком набитом гомонящим народом. Арабы, европейцы, загоревшие и веселые возвращающиеся с курорта туристы и блеклые, но ошалевшие от всеобщего веселья прилетевшие на отдых.

«Опарыши», – глядя на это людское море, мрачно констатировал сыщик. Дальше он должен умудриться не затеряться в этой кутерме и найти свою «путеводную звезду», которую обещал генерал Журавлев. Жизненный опыт подсказал Донцову: продвигаться следует в направлении центрального выхода – именно там обычно встречают прилетевших бизнесменов мелкие клерки и водители их партнеров.

Прижимая к себе дорожную сумку, Олег смело вклинился в людскую толпу, проложить путь через которую оказалось куда труднее, чем втиснуться в вагон московского метро в час пик. Разноцветная и разноголосая человеческая масса колыхалась, толкалась, шипела и ругалась. Все эти неприятные моменты Донцов воспринял стоически, орудуя локтями, он нагло ломился вперед, как ледокол через торосы. В конце концов все же пробился, преодолел всевозможные преграды, и возмущенная толпа выплюнула его как раз напротив широких стеклянных дверей. Дальше от них по обе стороны тянулись шеренги встречающих, которые держали в руках картонные таблички с начертанными фамилиями тех, кого они ждали.

Распрямив плечи и глубоко выдохнув, полковник двинулся вдоль строя людей, внимательно вчитываясь в надписи. «Мистер Донцов» прямо резануло по глазам – на белом фоне краснела жирная надпись, да еще на русском языке. Олег замедлил шаг и остановился. Перед ним стояла высокая молодая женщина в бледно-голубых, обтягивающих стройную фигуру джинсах и длинном лайковом плаще, голова была повязана хиджабом из китайского шелка яркой расцветки, глаза прикрывали солнцезащитные очки.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом девушка сняла очки и на русском языке с едва уловимым восточным акцентом произнесла мелодичным голосом: