– Ты прав, ты свободен, - усмехнулась хранительница.
– Не смотри на меня так, юноша. Не дано богам познать власти над тобой. Но и людям дано не будет!

– Повторяю вопрос, хранительница!
– не унимался Рэми, поднимаясь с травы.
– Кем ты меня сделала?

– Кем тебя сделала Рид? Много лет она усыпляла твою силу, прятала тебя от моей госпожи. Лишь глупый оборотень, что ослабил заклятие...

– Бранше...

– Человек, который спас тебе жизнь! Если бы не он...

– Ты слепа или глупа, женщина, - сам для себя неожиданно усмехнулся Рэми.
– Неужели ты действительно вообразила, что я дал бы себя опоить? Если бы не хотел?

Хранительница вздрогнула.

– По какому праву ты меня сюда притащила? Зачем раскрыла раньше времени мою силу? Я тебя просил? Нет - я тебе приказывал? Ты смеешь меня ослушаться?

Жрица вдруг опустилась перед Рэми на колени, и душа простого кассийского мальчишки дрогнула, но маг в нем был неумолим. Маг смотрел на жрицу холодным, пронизывающим взглядом. Маг был в ярости.

– Прости меня, наследник. Но ты должен знать...

Потемнело вокруг. Озеро, сияние луны, все слилось в сплошную спираль, захватило в водоворот и отпустило...

Мощь и ярость вдруг опустили Рэми. Он вдруг оказался в маленькой, слабо освещенной каморке с покрытыми зеленоватой плесенью стенами. Сквозь крохотное окошко под потолком пробивался уставший за день солнечный луч. Было душно, нестерпимо воняло разлагающейся мочой и прелой травой. К горлу подкатил комок, а в желудке отозвалось неприятной резью.

Взгляд Рэми оторвался от окошка, скользнул по голым стенам и зацепился за грязную, сваленную в кучу солому. На соломе лежал человек. Тощий до выпирающих ребер, немытый, вонючий, он свернулся клубком, спрятав лицо под давно спутанными волосами. Спал, вздрагивая во сне, дрожал под остатками когда-то добротной рубахи, изредка постанывал... И вдруг закашлялся, да так, что даже Рэми понял - долго не проживет. День, два, и добьет его лихорадка, если раньше не добьют голод и жажда...

Помочь? Хотя бы попытаться? Укрыть собственной туникой, чтобы не дрожал так и не страдал от холода?

– Успокойся, - раздается рядом голос ненавистной хранительницы, хотя самой хранительницы не видно.
– Он тебя не видит, ты не в силах что-то изменить. Просто смотри...

Рэми не до конца поверил жрице. Он сел на корточки и попробовал откинуть от лица спящего волосы, чтобы рассмотреть черты лица узника... Почему Рэми казалось важным, как тот выглядит. Но пальцы, не встретив сопротивления, вошли в чужой череп, почувствовав упругое течение мыслей.

Содрогнувшись от отвращения, Рэми одернул руку и уже собирался встать, как тот, другой, вдруг медленно поднял голову, и взгляд его, почти черный в полумраке, обвел каморку, останавливаясь на Рэми.

Видит? Рэми не был уверен, но все же прошептал:

– Все будет хорошо.

Зачем и сам не знал. Да и слова вышли какими-то глупыми, бессмысленными. И есть ли вообще смысл в словах? Тем более - сейчас. Тем более - здесь.

– Ты выдержишь...

– Я выдержу, - внезапно повторил незнакомец, и затрясся в приступе сухого кашля. На обветренных, покрытых струпьями губах выступила кровавая пена. Узник вновь задрожал, свернулся в клубок и вжался спиной в стену, будто хотел найти тепло у камня...

За дверью раздались быстрые шаги. Рэми поспешно встал и отошел в угол, где тень была погуще. Скрипнула дверь, хлынул в каморку свет, и Рэми зажмурился, оберегая глаза от внезапно ярких солнечных лучей.

– Смотри!
– потребовала хранительница.
– Смотри же!

Рэми послушно посмотрел на дверь.

А в дверях застыла Аланна. Бледная, похудевшая, в скрепленным золотой застежкой белоснежном плаще, на котором медленно таяли крупные хлопья снега.

– Рэми!
– мучительно позвала она.

Рэми шагнул навстречу, стремясь обнять, успокоить, спросить, что случилось, но Аланна, будто и не заметив, пролетела сквозь него, как сквозь воздух. Перехватило дыхание. Втянуло в себя на миг пламя чужих, ярких эмоций, и, раньше, чем согнуться в три погибели от внезапной боли, Рэми поверил. Да, это все происходит на самом деле. И хранительница не обманывает.