Шрифт:
– А какой правильный-то, а? Лес архана бережет. Сети мои тревожит. Дотревожился, полюбовничек, - прошептал коренастый мужчина, вылезая из кустов.
– Уж теперь я найду на тебя управу.
А новый лесник, глядишь, таким глазастым не будет.
Глава восьмая. Сон
Рэми знал, что спит и в который раз видит тот самый сон. Себя, маленьким, беззащитным мальчиком, мать в чужих, незнакомых одеждах, испуганную, беспомощную малышку-Лию...
Они бегут через окрашенный кроваво-красными лучами дубовую рощу. Утопают в ворохах листьев ступни, бьют по лицу ветви боярышника, и земля вдруг уходит вниз, срывается в кусты орешника, а за ним виднеется темневший, заживо гниющий березовый лес.
Рэми не любил это место. Здесь пахло тлением и смертью. Но за спиной был страх, безумие, и острое, давящее на сердце чувство опасности.
Чмокает под шагами подсохшее за жаркое лето болото. Гонит вперед страх. Нет сил бежать дальше. Ноги тяжелеют, как в железо укутанные, и кажется, не сделаешь больше и шагу, но они все бегут, бегут, и еще бегут, пока в густеющей мгле не слышится долгожданное:
– Остановимся...
Рэми сползает на землю. Идет от листьев прелый, влажный аромат. Намокает под ним домашняя, легкая рубаха, плачет неподалеку Лия, и Рид вытаскивает сына из вороха гниющих листьев, заставляет сесть на кочку повыше и прислониться спиной к березе.
Страшно болит рука, испачканная чем-то темным, и долго, зло трет мать больное место пучком мха, пока кожа не краснеет, а пахнущий пряным серый порошок не перестает щипать.
К тому времени испуганная Лия уже не плачет - жмется к Рэми и смотрит на мать широко раскрытыми, блестящими в полумраке глазами.
– Ар, - вдруг начинает ныть она.
– Мама, к Ару!
– Забудь об Аре, - зло замечает Рид, накидывая на влажные плечи сына свой плащ.
– Ара больше нет. И той жизни больше нет. Нет! Слышишь!
А потом схватила сына за плечи, глубоко заглядывая ему в глаза. Она ничего не говорила, но Рэми вдруг понял, что мать очень сильно боится. За себя боится, но еще сильнее - за него и Лию. И хочет попросить о чем-то сына, только не знает как.
Пошел вдруг снег. Лицо мамы, бледное, чужое, расплывалось в белоснежных сполохах, земля быстро покрывалась белым. Все вокруг укутала снежная тишина. Рэми вдруг успокоился. Улыбнулся матери, показал свои запястья, на которых медленно потухала золотистая татуировка.
– Этого ты хочешь?
– по-взрослому серьезно спросил он.
Мать затравленно кивнула.
Рэми сглотнул, погладив сестру по волосам и позволил подняться в груди теплой волне. Так, как учили его виссавийцы.
– Больно, - простонала малышка.
– Прости...
– шептал Рэми, прижимая ее к себе.
Сила струилась через него, окутывая ребенка мягким, исцеляющим коконом. Рэми мягко вошел в сознание сестры, стал с Лией единым целым и принял на себя огонь ее боли. Где-то вдалеке его собственное тело судорожно всхлипнуло, сжало зубы и ответило на боль горькими, беспомощными слезами.
Лия заснула. Окружающее ее пламя вдруг погасло. Рэми, только сейчас поняв, что мелко дрожит от напряжения, посмотрел на увитые золотыми завитушками запястья сестры и спросил мать:
– Мама, потом ты должна будешь мне помочь...
– Да, сын.
– Мама... дай мне руку.
Когда потухло золото на руках Рид, Рэми почувствовал себя страшно уставшим. Где-то глубоко внутри мягко закрылась тяжелая дверь, увитая серебристыми рунами. А за той дверью осталось что-то очень важное. Что-то, что Рэми не хотел больше вспоминать.
Едва переставляя ноги по налитому водой снегу, он брел куда-то за Рид. Он почему-то чувствовал себя оглохшим и ослепшим, совершенно беспомощным, а потому испуганно шарахался от каждого шороха, пока усталость не взяла свое и не стало все равно. Мать все успокаивала уставшим шепотом, мол, немного осталось, когда спавшая на ее руках Лия вдруг встрепенулась и сонно сказала:
– Хочу к Ару...
– Кто такой Ар?
– удивленно спросил Рэми.
Рэми на мгновение проснулся. Вновь этот сон, что повторяется из ночи в ночь, каждый раз кажется таким ярким, реальным, но утром забывается, оставляя неясное беспокойство. Только то имя Рэми забыть не в состоянии... Ар... И эту проклятую литую дверь с искрящимися на ней серебром рунами. Каждую ночь, сколько себя помнит, стоит он перед этой двери, страстно желая ее открыть. До недавнего времени получилось только однажды.