Очень много безделушек. На древней Терре его назвали бы сорокой за любовь к ярким и необычным вещам.

— Все читаешь, брат?

Херум Афаэль, нагнувшись, вошел в лексиканум. Он был в полном боевом облачении, что делало его на полметра выше Темеха. Темно-синий доспех на сочленениях украшали бронзовые завитки, неприкрытой оставалась лишь гладкая лысая голова. Сейчас лорд-чернокнижник Пирридов проводил большую часть времени в броне, Темех уже не мог припомнить, когда последний раз видел Афаэля без нее.

— Времени уйма, — отозвался Темех, опуская книгу на стол перед собой.

Афаэль ухмыльнулся и встал перед ним. Он был само воплощение нетерпения. И это неудивительно — его собратья по ордену все были нетерпеливы. Дар, за который их и ценил Магнус.

— Брат, почему ты здесь? — спросил Темех, не желавший терять драгоценные дни до начала операции. Тогда уж все мысли, кроме как о сражении, станут невозможными.

— Что ты читаешь? — вопросом на вопрос ответил Афаэль, недоверчиво косясь на книгу.

— Ничего ценного для текущей кампании. Свет авторов этой книги давным-давно исчез из вселенной. Стараниями Ангрона, как я полагаю. Один из многих примеров его терпимости.

Афаэль пожал плечами:

— Он такой же дикарь, как и все Псы. Но сосредоточься на важном.

— Уверяю тебя, я сосредоточен.

— Тебе придется сильно постараться, чтобы убедить меня. Ты отдалился.

— Только в твоем воображении.

Афаэль улыбнулся, но в его улыбке не было и тени веселья.

— И ты должен все знать об этом.

Пиррид покачал головой. Когда шея коснулась поверхности разъемов интерфейса в горжете доспеха, Темех заметил морщинки. Был ли это ранний признак, предательский симптом?

О нет. Только не ты тоже!

— В любом случае планы нападения согласованы, — промолвил Афаэль. — Тебе следует присоединиться к командной группе, иначе твое отсутствие вызовет еще больше замечаний в совете.

Несмотря на это, Темех позволил своему разуму ненадолго оставить тело и отправиться по локальному вектору в Имматериум. Оттуда он видел несущийся по варпу флот. Ударные крейсеры, ощетинившиеся орудиями, готовые к началу орбитальной войны. За ними следовали транспортные суда, нагруженные тысячами и тысячами смертных с эмблемой в виде глаза на нагрудниках.

А в трюмах громадных кораблей находились рубрикаты, создания Аримана. Они безмолвно ждали, когда их оживит воля тех, кто их вел. Они не почувствуют ненависти к Псам, когда будут убивать их — тех, кто вверг их в состояние вечного, безмолвного ужаса. Для них годы, прошедшие после Предательства, не имели значения. Даже для Темеха и остальных, кто сохранил свои души, лишь десятилетия пронеслись с тех пор, как Просперо был разграблен. Для детей Магнуса раны все еще кровоточили.

Темех расслабился, и душа скользнула обратно к физическим оковам.

— Флот в хорошем состоянии, — сказал он. — Тебя стоит поздравить.

— Мне не нужно твоего одобрения. Мне нужно, чтобы ты был на мостике.

Темех склонил голову:

— Тогда я приду. И мы вместе очистим инструменты возмездия.

Афаэль нахмурился, уловив усталость в голосе Темеха.

— Брат, ты не хочешь посмотреть, как они будут полыхать? Не желаешь насладиться болью, что мы причиним Псам?

Темех чуть было не ответил словами, которые прочел всего несколько мгновений назад:

Есть в мести некая болезненная гармония. Если человек не отделит свои чувства от тех, кого желает уничтожить, то даже в победе уничтожит лишь часть самого себя.

— Причинение им боли не вернет Тизку, — промолвил он, отсутствующе глядя на скользивших в пучинах аквариума цихлид. — Но если мы пали настолько, что нашей единственной радостью станет их уничтожение, что ж, значит, это нужно сделать.

Его фиалковые глаза вспыхнули, встретившись с глазами собрата.

— Значит, они будут пылать, брат, — холодно промолвил он. — Они будут гореть так, как и представить себе не могут.

И лишь про себя, не вслух, он закончил фразу:

И то же самое случится с нами.

Фрейя Морекборн держала Кровавого Когтя за горло и не собиралась отпускать.

— Проклятье, чтоб тебя! — рявкнула она, прежде чем врезать кулаком по тупому широкоскулому лицу, выбивая зубы и разрывая кожу. Небесный Воин взирал на нее затуманенным взглядом, безвольно опустив руки. — Прояви. Немного. Уважения.

— Дочь моя!

Фрейя услышала далекий голос. Где-то глубоко в подсознании росло раздражение. Это сновидение ей определенно нравилось.