— Да что ты говоришь, железная задница, — промолвил Стурмъярт, и его румяное лицо осветилось весельем. — Он сдерет с тебя кожу и пришьет туда, где ему ее не хватает. Я как раз пришел спасти тебя от этого.

Рунный жрец был сложен, как все Адептус Астартес, — крепкий, настоящая гора мускулов, широкоплечий и коренастый. У него была аугментика вокруг левого глаза, густая серебристая борода, жесткая и спутанная. Кости-талисманы свисали на цепях с нагрудника, расположенные так, чтобы точно направлять власть над стихиями. Расположение рун на броне могло показаться случайным, но ничего подобного, каждый вырез и насечка были сделаны после многих дней гадания и бросания костей. Его веселость тоже вводила в заблуждение — Стурмъярт был верховным рунным жрецом ордена и обладал ужасающей силой.

— Пусть попробует, — пробормотал Клинок Вирма, бросая последний взгляд на пробирки. Когда он отошел от длинного стола, контейнер со стальными инструментами с мягким щелчком закрылся. — И тогда вспомнит, кто вытащил его изо льда и нанес первые шрамы.

Громадный волчий жрец двигался бесшумно и медленно, размеры отнюдь не влияли на легкость его перемещений. Он был стар, и время наложило заметный отпечаток на его облик. Черные взлохмаченные волосы обрамляли длинное лицо, линии татуировки на коже со временем покрылись бурой коркой. Его кожа казалась такой же жесткой, как пласткрит, закаленная непогодой и выдубленная пятью столетиями непрерывных сражений. Но несмотря на возраст, глаза его до сих пор светились умом, а хватка отличалась силой. Угольно-черная, как и грива, броня была увешана древними костями и покрыта трещинами, плазменными ожогами и шрамами от клинков. Каждое движение дышало мощью, сдержанной древней силой, проверенной и закаленной пожарами войны.

Два жреца. Столь разные и непохожие.

Стурмъярт скептическим взглядом окинул ряды пробирок:

— Есть успехи?

— Ты никогда не понимал важности всего этого. Если уж я не сумел убедить тебя десяток лет назад, то не сделаю этого и сейчас, ведь ты успел постареть и поглупеть.

Стурмъярт фыркнул, и смешок извергся из его груди, словно вырвавшийся на поверхность краккен.

— Я стал старше, да, но это не единственный способ поглупеть.

— Ну, похоже, ты знаешь их все.

Жрецы покинули лабораториум и зашагали по длинному коридору, ведшему к транзитным шахтам и освещенному лишь факелами, закрепленными на стенах из полированного камня. Облаченные в черные одеяния творцы плоти почтительно расступались, склоняя головы.

— Я не знаю, как долго Железный Шлем собирается ждать, — промолвил Стурмъярт. — Ты целый год не покидал планету.

— Потерпит, пока исследование не будет завершено. — Клинок Вирма обратил взор глубоко посаженных глаз на рунного жреца. — И ты тоже будешь терпеть. Эта работа важна.

Стурмъярт пожал мощными плечами.

— Не влезай в вюрд, брат мой, — прогудел он. — Я уже предупреждал тебя прежде. Если бы судьбе было угодно, ты бы давно закончил исследования.

Клинок Вирма прорычал с досады, волоски на его руках встопорщились. Он чувствовал, как на поверхность стремится его животный дух. Впрочем, если Стурмъярт и заметил это, то не подал виду.

— Не стоит приказывать мне, брат, — отозвался он, остановившись. — Ты не единственный, кто способен видеть будущее.

Бежали мгновения, но ни один из жрецов не двигался. Наконец Стурмъярт сдался.

— Вот же твердолобый старый сукин сын, — пробормотал он, поворачиваясь обратно. Качая взлохмаченной головой, он вышагивал между факелами.

— Никогда об этом не забывай, — сухо промолвил Клинок Вирма, следуя за ним. — Вот почему мы с тобой всегда хорошо ладим.

Зал Аннулуса располагался в верхней части Клыка, Вальгарде. Это было одно из первых помещений, которое в эпоху легенд вырубили в горной породе геоманты, доставленные с Терры на Фенрис, чтобы упрочить положение Шестого легиона. В то время техножрецы могли разрушать горы и вновь возводить их, изменять очертания континентов и смягчать колебания времен года в этом мире смерти и холода. Они могли бы сотворить на Фенрисе рай, если бы пожелали. Но приказ примарха предписывал не изменять ужасающие природные особенности планеты. Русс желал, чтобы его родной мир оставался громадной тренировочной площадкой для воинов, плавильным котлом, где его народ закалялся бы, подобно стали.

И вот одна гора из многих пиков Асахейма была лишена своей первоначальной формы. При помощи древних устройств, обладавших утраченной позднее ужасающей мощью, в ней были созданы целые залы. Теперь знания, которыми обладали те давно умершие строители, быстро исчезали, и уже никогда не будет возведена цитадель подобной мощи и величия. Клык был уникальным для всего Империума творением гения, который медленно иссякал в галактике, ибо человечество оступилось и стало забывать уроки прошлого.

По периметру Аннулуса, гигантского круга на полу зала, на каменных панелях с вырезанными на них символами Великих рот стояли двенадцать фигур. Восемь из них были ярлами — волчьими лордами, — включая Грейлока, который уже успел облачиться в боевой доспех и смыть кровь. Другие три волчьих лорда находились не на планете, хотя Железный Шлем и послал им астропатические призывы, извещая об открытии Къярлскара. Рядом с ярлами возвышались три верховных жреца: Клинок Вирма, Стурмъярт и железный жрец Берессон Гассийк Рендмар, красовавшийся в улучшенном литом доспехе.

Еще одно место было занято Хареком Эйрейком Эйрейкссоном, наследником Русса и Великим Волком. Облаченный в терминаторский боевой доспех, он доминировал здесь, как, впрочем, и повсюду. Его цвета воронова крыла длинные густые волосы и борода были заплетены в косы, чьи концы скреплялись костяными тотемами. Харек был самым старым из присутствующих здесь воинов, он руководил орденом уже более трех столетий. Кровь жертв обагряла его боевое облачение столь долго, что стальной цвет доспеха потемнел. При свете факелов сверкала лишь одна изогнутая пластина из металла, имплантированная в правую часть черепа, — наследие кровавой дуэли, что оставила ему железные имплантаты и подарила прозвище. В полумраке зала Харек Железный Шлем казался безрадостным и задумчивым, словно призрак Моркаи.