— Когда?

— Да уже завтра. Точнее, с завтрашнего дня начнется твое восхождение к вершине славы. И все будут делать то, что ты скажешь.

— Я ничего не собираюсь рассказывать из того, что мне известно.

— Ты не собираешься сейчас, но ты расскажешь. Я пришел сюда для того, чтобы попытаться предотвратить победу зла. Я вижу, что люди скоро сами уничтожат себя, и это — одна из целей Сатаны.

— Ну и что, что уничтожат.

— И тебе не жалко?! — воскликнул Аллеин.

— Послушай, а что изменится от того, жалко мне или нет? Жалко! Я вчера весь вечер пел об этом, нагоняя тоску на себя и на других. А толку-то! Аллеин, знаешь, что я тебе скажу: ты — мой единственный друг. Только с тобой я могу быть откровенным. Хоть ты и не человек, ты мне ближе любого из них. Я сегодня же исчезну, спрячусь так, что меня никто не найдет.

— Иван, а если он победит?

— Ты имеешь в виду Сатану?

— Да.

— Как это так — победит? Я не допущу этого.

— Понимаешь, Иван, у меня есть подозрение, что есть некая тайна, о которой мы с тобой даже не догадываемся. Понимаешь, я наблюдаю за этим миром десятки тысяч лет. Я вижу, как коварен Сатана. Он подменил все. Ты совершенно прав, он использовал ваш божественный дар творить для своих целей. Мне пора идти, Иван. Подумай обо всем. Пожалуйста. Времени у тебя осталось мало.

Аллеин поднялся.

— Подумай! О, Аллеин, ты даже не представляешь, о чем ты меня просишь. И все же приходи, приходи почаще — Почему вы, те, кто служит Богу, так редко появляетесь, а Риикрой и компания — так и лезут?

Аллеин растаял в пространстве.

Рита заворочалась и открыла глаза. Она посмотрела на Ивана и, улыбнувшись, сказала:

— Ты здесь, мой сладкий. Я так рада тебя видеть.

Иван угрюмо посмотрел на нее.

— Слушай, Рита, скажи: я похож на сумасшедшего?

Лицо Риты стало серьезным.

— На сумасшедшего? Нет, — Рита покачала головой. — Нет. Ты — не похож.

— Слушай, тебя интересует, что будет с твоей душой в будущей жизни?

— Нет.

— Почему?

— А на кой черт она мне нужна, эта будущая жизнь? Я живу и никого не боюсь. Так жить интересней. И я никого не хочу бояться. Вот и весь ответ.

— А если в ад?

— А нет его.

— Почему ты так уверена?

— Эту уверенность я всосала с молоком матери и укрепила ее, глядя на своего затравленного жизнью папочку. Ад — здесь.

— А если я тебе скажу, что твоя душа бессмертна и что там, куда она попадет, ни твои грехи, ни твоя вера, ни твои добрые дела не принимаются во внимание. Что ты на это скажешь?

— Что я скажу? Меня это устраивает — вот что я скажу. — Рита глубоко вздохнула. — Ну ладно. Спать не хочется. Что будем делать?

— Сматываться.

— Может, сначала выпьем?

— Нет, — Иван встал и решительно подошел к окну. — Все это отменяется. — Он подошел к телефону, достал из кармана визитную карточку Зильберта и набрал написанный карандашом номер. Ему ответил вежливый женский голос.

— Здравствуйте. Кто спрашивает господина Зильберта? Что ему передать?

— Передайте ему, что звонит Свиридов. Я думаю, что господин Зильберт захочет со мной переговорить прямо сейчас.

— Хорошо, подождите одну минуту.

Через минуту Иван услышал голос Зильберта:

— Здравствуй, Иван. Что случилось?

— Я согласен работать, Зильберт…

— Хорошо. Куда подослать машину?

— Отель «Летучий голландец» — где-то в районе порта.

— Через час за тобой подъедет машина.

Зильберт медленно и аккуратно положил телефонную трубку и приложил руку к сердцу. Оно болело со вчерашнего дня. «Болит, и ничего не сделаешь. — Он прикрыл глаза. — И этот сумасшедший мальчишка, он еще добавил раздумий и тревог. Я знаю, он хочет славы. А я всегда хотел власти. Вот и сошлись наши интересы. — Зильберт встал, подошел к окну и стал смотреть на припорошенные снегом деревья парка. Между деревьями проскакала на вороной лошади девушка в красной куртке и вязаной шапочке. Зильберт улыбнулся. — Зося. Зося — неугомонная, как я в молодости. Ох уж эти внуки… — Зильберту захотелось было ощутить прохладу зимнего утра. Но это желание было вялым и мимолетным. — Как и все, что я сейчас желаю. Какая гадость — эта старость. Ничего не хочется. Ничего…» — Зильберт тяжело вздохнул. Вошел секретарь с ежедневным докладом о деятельности корпораций, контролируемых Зильбертом.

— Нет, Исаак, сегодня я не буду работать. — Зильберт внимательно посмотрел на секретаря. — Да-да, я не буду работать сегодня.

Впервые за многие годы Зильберт решил нарушить незыблемый порядок.

— Есть важная информация от службы разведки…

— Ничего, попозже.

Секретарь постоял несколько секунд, как бы ожидая, что Зильберт изменит свое указание. Но тот промолчал. Секретарь кивнул головой и тихо вышел.

«Это начало саморазрушения. Я изменил установленному правилу, находясь в здравом уме, твердой памяти, а сердце — конечно же, не в нем дело. Мне все более становится все равно — на сколько миллионов увеличилось или уменьшилось мое состояние. — Зильберт сел в кресло и стал смотреть перед собой. — Задача жизни выполнена: я могу все, невозможного почти нет. И что особенно приятно — обо мне почти никто не знает».