— Через двадцать минут должны приземлиться десять немецких транспортных «юнкерсов».

— В распоряжение нашего полка? — полюбопытствовал Горан.

— Нет, они останутся в их распоряжении. Летят с румынского аэродрома, из Добруджи.

— Отступают, — с удовольствием констатировал Горан.

— Авиация не отступает. Для нее не существует этого слова, она перебазируется, — возразил командир эскадрильи. — Мы тоже скоро… Но это под большим секретом: ждем приказ о перебазировании в Божуриште. Неплохо, правда?

— Да, — машинально ответил Горан.

— Нынче здесь, завтра там… И совершенно секретные сведения: нас с нетерпением ждут софийские девушки. У вас, надеюсь, есть там подружка?

Горан нащупал в кармане пистолет. «Застрелю, гад! Еще одно слово…»

— Я не задерживаю вас, Златанов! Небось соскучились по самолету? — Словно выдохшись, командир эскадрильи тяжело опустился в кресло.

Горан поспешил к стоянке. Любезность командира и новости, в которые он посвятил его, говорили о том, что наступают перемены. На аэродроме чувствовалась напряженная тишина. На лицах людей можно было прочесть нетерпение или затаенную радость. Техники и солдаты собирались группами и что-то вполголоса обсуждали.

Тончев и Апостолов вышли из казармы. Они только что говорили о Златанове. Увидев его у самолета, направились к нему.

Неожиданный вылет Владимирова окончательно протрезвил Апостолова — прошел слух, что Владимиров — фашистский агент. Теперь это не вызывало сомнения.

Немецкие самолеты один за другим появлялись над аэродромом. Они приземлялись в его северо-западной части. Тончев, Апостолов и Златаиов наблюдали за посадкой. Первый летчик, по мнению Горана, сел плохо. Апостолов обратил внимание на то, что самолет новый. Вот приземлился видавший виды ветеран.

— Летчик — старый волк, — констатировал Тончев. — Смотри, как сел — на все три точки!

Когда приземлился последний самолет, Апостолов спросил, обращаясь к Горану:

— Что вы считаете характерным для этой десятки?

— Вылетали в спешке, нервничают. Полет внеплановый, — ответил Горан.

— Да они просто сбежали, — добавил Тончев. — Посмотрите вон на того голубчика. — Тончев указывал на растрепанного летчика, который своей одеждой выделялся из общей массы. — Ей-богу, его затискали в кабину прямо с кровати! Молодцы братушки! Гонят фашистов, штаны не дают надеть!

— По всему видно, не на один день располагаются, — заметил Апостолов. — Что же мы? Оттуда их выкуривают, а мы их здесь пригревать будем?

Горан понял, что Апостолова тоже гнетет бездеятельность. Он уже не может спокойно ждать подходящего момента. Хочет искать этот момент, идти на риск. Того же хотел и Горан.

— Мы должны сделать так, чтобы этот аэродром был их последним аэродромом. Как это сделать? — спросил Горана Апостолов. — У вас есть какое-нибудь предложение?

У Апостолова уже созревал план, но он хотел знать мнение товарищей. Мнение Златанова в данном случае было для него важным. Златанова уважали за хорошее знание своего дела, он был отличным летчиком и знал самолет как свои пять пальцев. Осуществить задуманный Апостоловым план должен помочь Тончев — мастер на все руки, хитроумный изобретатель невидимых неполадок, которые держат самолеты на земле.

— Они поставили самолеты на небольшом расстоянии друг от друга, — продолжал Апостолов. — Пост у них свой.

— Необходимо уточнить задачу, — вмешался Тончев.

— Расстрелять фашистов и сжечь машины, — предложил Златанов.

Апостолов понимал состояние Горана — им руководила сейчас жажда мести. «Надо предостеречь его от необдуманных поступков».

— Так… Расстрелять и сжечь… Мы нарушим конспирацию. Командир эскадрильи заодно с немцами. Мы должны постараться привлечь на свою сторону и тех, кто заблуждается, и тех, кто недостаточно понимает обстановку. Нам еще предстоит бороться. Я думаю, — Апостолов посмотрел на Тончева, — выполнить свой план мы должны как можно хитрее. Самолеты не должны взлететь, но это надо сделать так, чтобы подозрение не пало на наших ребят.

— Это я принимаю, — согласился Тончев. — Зачем жечь самолеты? Я всю жизнь вожусь с ними, как врач с больными.

— Сентиментальность! — возразил Горан.

— Пусть сентиментальность, я не обижаюсь. Самолеты надо сберечь. Они нам пригодятся. Так и Апостолов думает. Пловцу обидно тонуть, когда виден берег, к которому он так долго плыл…

— Да, вы правы, Тончев. Я согласен с вами, мы должны думать о будущем.

— Я беру это на себя! — оживился Тончев. — Мне хорошо знакомы эти Ю-52. Мне понадобится пять минут на каждый из них. Есть у меня в запасе один секрет. Ни один эксперт не подкопается. А если найдется кто хитрей меня, — улыбнулся Тончев, — то мою пятиминутную пакость ему придется исправлять пять-шесть дней. Для этого мне необходимо пробраться в самолет или забраться к центральному двигателю. Вот и все, — заключил Тончев.

Апостолов взглянул на Горана.

— Сколько человек могут принять участие в этой операции? — спросил его Златанов. — Ты хорошо знаешь их, Апостолов? Мы идем на риск… Решительность, смелость и осторожность — вот что от них требуется.

Апостолов вздохнул.

— Людей у нас немного: кроме меня, Тончева, бай Стояна еще пять человек. Двое из них солдаты, трое — механики. Механики хорошо знают Ю-52.

Горан не услышал своей фамилии в числе этой группы. «Может, не доверяют?» — подумал он с обидой.