Шрифт:
— Да сохранит ее бог! — прошептала мать.
10
Горан потерял счет дням. Закрывшись в четырех стенах своей маленькой комнаты, он чувствовал себя оторванным от мира. Ни мать, ни товарищи не отвечали на его телеграммы. «Неужели поверили газетам?» Он метался как зверь в клетке. Его раздумья нарушала хозяйка. Она осторожно стучала в дверь, предлагая ему еду. Приходил Апостолов, но отвратительные телеграммы, которые он приносил, только усугубляли его душевные муки, которые переходили в физическую боль.
Апостолов и сегодня спешил принести ему телеграммы и газету, которая с запозданием на все лады воспевала его подвиг.
Как договорились, Апостолов внимательно следил за Гораном, не оставляя без внимания ни одного его слова. С каждым днем Апостолов убеждался, что история с советским самолетом — липа и Златанов, чем бы ему это ни грозило, смело разоблачает ее. Он все больше и больше убеждался в том, что Горан свой человек. Теперь он стыдился своей роли в этой нечистой игре. Еще вчера он принял решение покончить со всем этим. Вчера Апостолов еще раз увидел, как Горан реагировал на поздравления: он рвал одну телеграмму за другой, просматривая их на тот случай, чтобы не выбросить то, что ему нужно — телеграммы, которые он ждал.
— Вас поздравляют офицеры. Они искренне радуются вашему подвигу, — осторожно заметил Апостолов. — Зачем же так?
— Ты мне не скажешь, Апостолов, почему среди этих телеграмм нет ни одной от честного человека? Почему меня не поздравляют солдаты? Тончев, бай Стоян? Почему ты сам не выражаешь восторга?
В его голосе звучала и радость, и обида, но главное — искренность. И Апостолов пошел ему навстречу:
— Солдаты и техники не верят этой стряпне. Они считают это простым маневром с целью отвлечь внимание болгарского народа от успехов Красной Армии.
Горан подошел к Апостолову, взял его руки в свои и так же искренне и взволнованно сказал:
— Спасибо тебе, браток!
«Да он же свой человек!» — думал в эту минуту Апостолов.
Теперь он уже шел к нему с твердым решением рассказать все, очистить свою совесть. Его останавливало только одно — он не успел посоветоваться с Тончевым.
— В этот раз вам только одна телеграмма, — старался обрадовать Апостолов Горана тем, что наконец «патриоты» иссякли.
— Посмотри от кого.
— Какой-то майор из Софии, Кондов.
— Брось ее! — попросил Горан. — Газеты есть?
— Есть, но о наступлении русских умалчивают. Хвастаются успехами: окружили и уничтожили партизан. Сообщают имена убитых. Среди них одна женщина…
Апостолов развернул газету «Утро».
— Вот.
Горан начал жадно читать. Руки его дрожали, на бледном лице выступили красные пятна. Будто удерживая в себе страшный крик, он плотно сжал побелевшие губы.
— Убиты! — с болью вырвалось из его груди. — Убиты!
Апостолов понял, как глубоко задело Горана это сообщение, как оно потрясло его. Ему хотелось сказать товарищу что-то утешительное, но он не находил подходящих слов.
— Вы их знали? — наконец спросил он.
— Они были мне товарищами и братьями.
Апостолову хотелось сказать Горану о том, что они отдали свою жизнь за светлое будущее Болгарии… Но он молча положил ему руку на плечо — это все, чем он мог выразить свое сочувствие товарищу. Они поняли друг друга, и сердца их объединились жаждой мести.
— Хорошо, когда люди верят друг другу, — сказал неожиданно Апостолов. — Еще немного, и родина наша будет свободной.
В списке убитых были имена Славки и Сашо. Горан еще раз прочитал это сообщение: чуда не произошло, в бесстрастном перечислении имен павших он нашел их имена.
Больше Златанов уже не в силах был оставаться один. Решения одно за другим приходили в голову. Он взял пистолет, проверил обойму, положил запасные обоймы в карман и направился к двери. (Он забыл даже о том, что находится под домашним арестом.)
По дороге к аэродрому услышал рев взлетающего «мессершмитта». Он спешил, будто каждая минута решала исход дела. Решил не скрываться от командира, а, напротив, искать с ним встречи. Первое, что пришло ему в голову, — расправиться с ним немедленно, если он посмеет кричать на него. Потом — к самолету. Каждый, кто постарается помешать ему, будет убит. А там — курс на восток!
К удивлению, командир встретил его довольно дружелюбно. Осведомился о состоянии здоровья. Поворчал, что вид его оставляет желать лучшего. О наказании даже не обмолвился, словно Горан вернулся в эскадрилью после отпуска или болезни. Он рассказал ему о новостях на аэродроме и за его пределами. От него Горан узнал, что полчаса назад Владимиров вылетел в Софию, его вызвал специальной радиограммой генерал Брадов. Командир эскадрильи поглядывал на часы: