Неизвестно
Шрифт:
Мысль немудреная, но тем не менее Ш-С. из-за прогрессирующей болезни никак не может усвоить ее и по-прежнему отказывается от полетов, которые я предлагаю ему совершить.
Ни полет на Марс (разрезание вен), ни полет на Венеру (приятное и, я бы даже сказал, несколько фривольное отравление газом) не интересовали его, не говоря уже о более сложных перелетах на тот же Плутон и тем более на Юпитер...
Жаль, по-человечески жаль Ш-С.
Это очень душевный человек, и, если бы не его боязнь открытого космоса, я бы не сомневался, что это он, а не Векшин, который так и не отдал мне сто рублей, должен быть третьим членом экипажа.
Первый день после праздников.
С удивлением обнаружил, что в комнате нет ни крошки съестного, а я голоден.
Оделся и пошел в магазин.
Пенсию так и не дали, и в кармане только мелочь, а в магазине хлеб... О, Гос - поди! Даже голова закружилась от таких цен.
Вышел на улицу, стою и даже не понимаю — куда идти, в какую сторону. Всего я ждал от Бориса Николаевича, но такого... Нет, такого не ждал.
Он же, сука, на рельсы обещал лечь, если цены повысятся!
Какое-то злое, беспощадное бешенство голодного человека, которому не на что купить хлеба, поднялось во мне...
Забывая о плюрализме мнений, я ненавидел сейчас и Ельцина, вздувшего цены, и Векшина, который до сих пор не вернул сто рублей. Более того, я готов был усомниться сейчас в самых основополагающих принципах демократии, хотя и стараюсь всегда сдерживать свои эмоции по этому поводу.
К счастью, мимо проходил Иван Иванович Луков — глава комитета демократических реформ, в прошлом сотрудник обкома партии. То ли он вспомнил, как нас знакомил Редактор, то ли вид у меня был такой, но, выбравшись из своей машины, он не шарахнулся в сторону, не попытался — это у него бы и не получилось — укрыться в лимузине, а широко и дружески улыбнулся мне.
— Как дела? — спросил он. — Какими новыми стихами собираетесь нас порадовать? Читал в журнале, читал. Очень солидно. Весьма-весьма. Почти двуспально .
В другой раз я бы обязательно спросил его, как он мог прочитать стихи, если они еще не опубликованы, но сейчас было не до этого. Я сказал, что голоден и что у меня — задерживают пенсию, а долг не возвращает депутат Ленсовета! — нет денег на хлеб. Не мог ли бы поэтому Иван Иванович одолжить мне на буханку?
— А-а! — обрадовался Луков. — Ну конечно. О чем говорить.
И он вытащил из кармана рубль.
— Вы что, Иван Иванович? — спросил я. — Не знаете, сколько теперь стоит хлеб?
— А что? — удивился было Луков, но тут же хлопнул себя ладонью по лбу и сказал: — Совсем запамятовал, что у нас отпущены цены с сегодняшнего числа. Нет, это же просто двуспально!
И он протянул мне червонец.
Я хотел сказать ему, что обязательно верну долг, но не успел. Луков скрылся за неприметной дверью.
На всякий случай, уже купив хлеба, я подошел к этой двери и открыл ее. Однако тут же передо мною вырос черно-петуховый казак в фуражке с красным околышем и поинтересовался, есть ли у меня билет.
— Какой у него билет? — сказал из глубины фойе другой, такой же накачанный молодой человек. — Ты посмотри на него, Гриша, у него не только билета, но и ста тысяч за душой, небось, нет.
Тут он, хотя тон его и был издевательским, оказался совершенно прав — ста тысяч у меня действительно не было.
— А что? — спросил я. — Одной тысячи не хватит?
— Гриша. — сказал молодой человек. — Он смеется с нас... Иди и на Московском вокзале поищи шлюху со своей тыщей.
— Но у меня и тысячи нет! — хотел воскликнуть я, но черно-петуховый амбал сделал неуловимое движение, после которого я очутился на улице, недоумевая, почему мы с Иваном Ивановичем Луковым не можем посещать один и тот же клуб. Ведь демократию мы защищали с ним на одной баррикаде!
Очень неприятное ощущение.
Стало как-то одновременно больно и в теле, и на душе .
Все время пытаюсь вспомнить, кто этот человек, которого я нарисовал.
Сегодня повесил портрет на стену и долго смотрел на него. Потом обратил внимание, что мужчина на портрете показывает глазами на шкаф. Не все знают, — эта тайна известна только мне, инопланетянам и Екатерине Ивановне Поляковой! — что задней стенки в шкафу нет. Шкаф стоит возле двери в соседнюю комнату, и, таким образом, через мой шкаф можно попасть туда.
В эту необитаемую комнату есть еще один ход через помещения, которые арендует сейчас Давид Эдуардович Выжигайло, но ключ от той двери давно потерян, и я пользуюсь тайной комнатой один, исключительно для получения инструкций от инопланетян и встреч с философом Н.Ф. Федоровым.
Поэтому-то меня и насторожило, что мужчина с портрета смотрит прямо на шкаф.
Встревожившись, я забрался туда, и каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что там меня ожидает посылка. Конечно, я знал, что мне, как человеку, носящему звание Героя Вселенского Союза, положены льготы, но, право же, эти братья по разуму явно хватили лишку. Вся комната была уставлена ящиками с шотландским виски и коробками с бундесверовскими пайками.