Неизвестно
Шрифт:
И стояла рядом, словно обелиск,
Голубая, как Земля, ракета...
Поляковой стихи понравились.
— Страшно, наверное, умирать вдалеке, — сказала она и заплакала.
Я попытался ее успокоить.
Обнимая Полякову за плечи, я гладил ее красивую коленку и шептал, что не надо так волноваться — в нашем полете безопасность гарантирована. Мы победим пространство и время и свергнем иго Канта.
— Правда? — спрашивала Полякова.
— Правда, Полякова, правда! — отвечал я.
Тревожное время.
Все вокруг говорят о рынке и приватизации жилья.
Сегодня на кухне у нас было общее собрание.
Возникло оно стихийно .
Абрам Григорьевич Лупилин и Петр Созонтович Федорчуков подсчитали, что нам, чтобы приватизировать квартиру, надо внести от каждой семьи по восемьдесят тысяч рублей.
— Это сколько же водки можно выпить! — возмущался Петр Созонтович. — Если даже у спекулянтов брать, все равно двадцать тысяч поллитров выходит. Откуда у рабочего человека такие деньги?
— Вам еще больше надо. — заметил Абрам Григорьевич. — За супругу-то вашу кто — папа римский платить будет?
— А при чем тут супруга?! — возмутился Петр Созонтович. — Она не прописана здесь.
— Ну и что же? — сказал Абрам Григорьевич. — Супруга у вас — не Боцман, не кот какой-нибудь, а гражданка таки. Со всеми вытекающими последствиями. Значит, господин номенклатурный работник, хоть прописана она, хоть не прописана, а надо платить и за нее. Хватит уже, посидели на нашей шее. С каждой семьи по восемьдесят тысяч выходит, а с вашей — сто шестьдесят.
Цифра эта показалась Петру Созонтовичу немыслимо большой, и хотя я и объяснил ему, что это только сейчас такой большой она кажется, а после Нового года, когда отпустят цены, она как бы и уменьшится раз в десять, но на Петра Созонто- вича мои увещевания не подействовали.
Он замкнулся и, усевшись возле своего стола в углу кухни, с грозным номенклатурным шумом начал пить чай.
Я опасался, что он, как бывший партаппаратчик, позволит сейчас себе какую- нибудь антисемитскую выходку, но Полякова разрядила обстановку.
Она сказала, что все это пока только разговоры . Надо точно узнать о приватизации. Поэтому необходимо создать квартирный приватизационный комитет, в который она предлагает включить Абрама Григорьевича и Петра Созонтовича, а также ее, Полякову, поскольку у нее есть знакомые — она хорошо знакома с депутатом Векшиным.
Предложение Екатерины Ивановны было принято.
И только тогда — все это время мне приходилось следить, чтобы Петр Со- зонтович не допустил какой-нибудь антисемитской выходки! — я понял, что произошло неладное и беда подкралась с другой стороны.
— Позвольте! — сказал я. — Получается, что только меня и не включили в приватизационный комитет?
— Нет-таки, молодой человек! — ехидно улыбаясь, возразил Абрам Григорьевич Лупилин. — Кот Боцман тоже-таки без должности оказался.
— И Екатерина Тихоновна Федорчукова... — улыбнувшись, добавила Полякова.
— Но она же и не прописана здесь .
— Ну и что? Какое тебе дело, любезный супруг, до того, кто здесь прописан, а кто нет.
Меня эти возражения не убедили.
Я начал говорить о статусе ответственности квартиросъемщика, которым обладаю, а также о дружеских связях не только с депутатским корпусом и демократической прессой, но и с миром пришельцев — гостей из космоса, а также с господином Федоровым.
Однако меня никто не стал слушать. При одном воздержавшемся состав приватизационного комитета был утвержден.
Абрам Григорьевич тут же составил протокол собрания, который заставили подписать и меня. После этого, уже на заседании комитета, был избран председатель — Петр Созонтович и сопредседатель — сам Абрам Григорьевич.
Полякова, как я понял, тоже метила в сопредседатели, но ее кинули, как несколько минут назад пробросили и меня.
Странно, но это меня снова примирило с Екатериной Ивановной. Возникшая было антипатия рассеялась, и я снова готов был, обнимая ее за плечи и поглаживая по красивой коленке, утешать свою супругу.
И дело даже не в том, что Полякова молода, привлекательна и зеленоглаза.
Нет...
Тут налицо конфликт, и конфликт глобальный.
Старшее поколение, а у нас в квартире это и Петр Созонтович, и в каком-то смысле Абрам Григорьевич, занимают места, которые должны были бы занять молодые. И хотя сам я тоже еще не так стар, как Федорчуков и в каком-то смысле Лупилин, но молодость Поляковой всегда вызывает во мне желание защитить Екатерину Ивановну.
Все-таки интересно — никак не могу понять — чувствуют ли женщины половые сношения на расстоянии?