– Что-то я тебя не пойму, Тимофей, – возмутился Живописцев, – людям и без того страшно, а ты их в сомнение вводишь!…Сам-то не забоялся в бой вступить! Зачем других законного права на личную отвагу лишаешь?

– А пусть его! – это Сергей Шебекин с трудом пробрался сквозь потные мужские тела и приблизился к Евграфову. – Достал всех своими соплями! – кивнул он в сторону участкового. – Правильно говорит полковник! Как штурм начнется, нам хана! Взорвут маяк! И баб наших тоже! Один вопрос: надо придумать, как отсюда неожиданно выбраться и блокировать место, откуда они взрывом управляют. А прыгать я готов. Авось уцелею!…

– Я тоже готов!

– И я…

– Слушайте, хватит меня трусом выставлять! – взорвался Коровин. – Ну, допустим, вырвались… Ну, обезвредили взрывное устройство – дальше-то чего? Врассыпную по острову? Перебьют всех к чертям! У них огневые точки поставлены грамотно, чтобы любой сектор перекрыть! Как побежим – все под пулями ляжем! Мы-то с вами много набегали, товарищ полковник?!

– Тут ты прав, товарищ старший лейтенант, – неожиданно для всех согласился Евграфов. – Но мы не побежим! Мы назад, на маяк вернемся… C оружием…

В клубе было не так душно, как на маяке. Но ждать своей участи людям тут было намного труднее, поскольку в одном огромном помещении вместе находились мужчины, в основном старики, а также женщины и дети. Это создавало чудовищные неудобства в самых простых вещах – таких, как посещение туалета.

Женщины, спасаясь от лютой жары, разделись до нижнего белья, и мужики стыдливо опускали глаза, чтобы не смущать их неосторожным взглядом. А сами наотрез отказывались снять пропитанную потом одежду.

Самвел Гургенович Арутюнов, теребя густые, белые как первый снег усы, сформулировал свое отношение к этому факту по-восточному мудро.

– Им тяжелее, – грустно сказал он. – Им неловко перед нами, мужчинами, за свою вынужденную наготу. А стыдно должно быть не им, а нам! Они же все прекрасны, а мы – пузатые уроды, которые женщин своих от врага не уберегли!… Очень стыдно!…

Детей повзрослее держали в графской усадьбе. А здесь были совсем маленькие, они непрерывно плакали и мучили несчастных мам – кому воды надо, кто кушать захотел, а кому просто страшно от всего происходящего.

То в одном месте, то в другом вспыхивала очередная истерика. Туда сразу шла Антонина Шебекина, которая вела себя в клубе как хозяйка. С каждой расплакавшейся бабой заводила тихий душевный разговор, утешала, а один раз, не совладав с истерикой, отхлестала кого-то по щекам…

Бандиты заходили в помещение пару раз на дню. Ставили на пол чаны с водой и бросали мешок с едой – в основном печенье, пакеты с чипсами, а к вечеру заносили картонный ящик, наполненный буханками хлеба. Воду приходилось пить ладошками или самодельными емкостями, сделанными из старых газет, которые мгновенно намокали и разваливались…

Уже через сутки у двух мамаш с грудными детьми не выдержали нервы, и они стали колотить в дверь, требуя, чтобы охрана выпустила их хотя бы на час – у малышей от пота развился дерматит, их срочно надо было искупать и снять зуд каким-нибудь домашним средством.

Дверь открыл мрачного вида охранник, дал очередь поверх голов отчаявшихся женщин, а когда одна из них, присев, не удержала равновесие и сделала шаг в его сторону, ударил ее тяжелым ботинком в лицо.

После этого страшного эпизода люди затихли, и даже дети перестали плакать. В зале воцарилась зловещая тишина.

– Вот что! – Вера Шебекина переглянулась с матерью и поднялась на сцену. – Надо встряхнуться! Серафима Михайловна, давайте мастер-класс покажем!

Немолодая женщина в больших роговых очках наскоро накинула мятую блузку и пошла к роялю. А Вера поставленным голосом объявила:

– Начинаем концерт по заявкам. В первом отделении выступаю я с музыкальными номерами. Бизе! Опера "Кармен"! "Хабанера"!

Прозвучали несколько вступительных аккордов, и Вера запела сильно и чисто: "У любви, как у пташки, крылья…". Когда она закончила, зал взорвался мощными аплодисментами. Через пару секунд раскрылась дверь и в зал ворвались встревоженные боевики.

– Присоединяйтесь! – пригласила их Вера. – Мы тут песни поем!

– Эй! – крикнул один и поднял автомат. – Хватит!

Он щелкнул затвором, в зале мгновенно воцарилась звенящая тишина.

– Ладно! Пока поют, хоть в сортир не просятся, – остановил его второй, старший по возрасту. – Пошли…

Когда дверь за террористами захлопнулась, Вера объявила:

– А теперь – моя любимая ария. Партия Эльвиры из оперы Беллини "Пуритане". Я выучила ее вместе с Серафимой Михайловной по пластинке великой американской певицы Беверли Силз. Это – такой голос! – Вера показала глазами, какой это голос. – Но я попробую…