– Бес попутал! Он мне все кишки вымотал своими дурацкими обвинениями. А выстрел случайно получился! Видимо, когда он мне ногой врезал, я непроизвольно нажал на спуск.

– Н-да… Завладение табельным оружием участкового милиционера и стрельба – дело серьезное. Пахнет реальными проблемами. Но пока заявления от другой стороны конфликта нет, – полковник кивнул на клочки бумаги, – задерживать вас не за что!

Каленин проследил за тем, как разорванный рапорт Коровина отправился вслед за окурком в мусорную корзину, и благодарно уточнил:

– Не боитесь, что нажалуется?

– А пусть жалуется! – безмятежно отозвался полковник.

– Он, между прочим, всякие неопровержимые улики мне в нос тыкал…

– Улики там действительно железобетонные! – Евграфов улыбнулся, демонстрируя идеально ровные сахарные зубы. – Коровин, когда вас допрашивал, не знал кое-чего. Это уже мои следаки выяснили… Первое. Отпечатки на ноже – только ваши. Других нет…

– А это говорит в мою пользу?!

– Элементарно, Ватсон! Допустим, вы действительно брали этот нож в руки. К примеру, хлеб нарезать или еще что… Так?

– Ну, допустим!

– И что – ни до, ни после ваша бабка кухонный нож не трогала? За два-то дня? Вряд ли! – сам себе ответил Евграфов. – Или, допустим, вы взяли помытый нож и отправились с ним на подловку. Но даже если помыла она ножик, все равно следы ее рук должны на нем остаться. А нож вот он – на самом видном месте, в кровище и с такими вашими "пальчиками", что хоть в учебник по дактилоскопии. Не странно ли? Могли бы нож и в Волге утопить, кстати. Делов-то…

Полковник зашуршал бумагами.

– Второе – следы эти возле лестницы… Зачем вам одновременно и в кроссовках, и в резиновых тапочках к сараю подходить? Получается, вы обувь по дороге меняли, пока к драке готовились?

– Чушь! – отозвался Каленин.

– И я говорю, чушь! Тот, кто на сеновале со Степкой дрался, он в этих самых тапочках и был. Потом за воротами переобулся, а их назад во двор зашвырнул. Он же и нож из дома заранее унес: хозяйка-то видит и слышит плохо. Собак, похоже, прикормил… Готовился к ночному визиту, значит. А если гранату вспомнить, то все к одному, Беркас Сергеевич: кто-то за вами охотится.

– Вроде некому, – пожал плечами Каленин.

– А история с покушением на президента? Вы там больших людей зацепили! Вот и приехал по вашу душу профессионал. Взорвись граната, кто виноват? Пацан слабоумный! Да и драка эта с последующей стрельбой и ранением участкового – это, скажу, дело серьезное, разбираться и разбираться! Потом показания Морозова… То есть история будет долгой и крови вам ой, как попортит! Ясно, что кто-то вас сознательно подставляет под удар.

Каленин грустно кивнул.

– Так что езжайте в Москву, от греха, – сказал Евграфов. – Сегодня же!

– А Коровин? Он же не успокоится.

– Эт-точно, – кивнул полковник. – Только рапорт его, как мне доложили, потерялся вроде! – Евграфов усмехнулся. – А надумает новый писать, мы ему втолкуем, что доставать служебное оружие в той ситуации было совсем не обязательно. Глядишь, и не получил бы по башке гирей от часов. Если надо будет, возьмем для порядка с вас подписку о невыезде на период следствия. А пока, говорю, давайте-ка ближайшим рейсом в столицу…

Шасси задели взлетную полосу так нежно, что Каленин, занятый тяжелыми мыслями, даже не почувствовал этого.

Он вышел в "кишку" пристяжного рукава, ведущего в здание аэропорта, и сразу же увидел милую девушку в форме, с табличкой в руках: "Каленин Б.С.".

– Каленин – это я! – обратился он к девушке, чуя недоброе, так как никому про возвращение в Москву не сообщал.

– Пойдемте со мной! – пригласила она. – Вас ждут в ВИП-зале!

– И кто ждет?

– Не знаю! Там их много… – беспечно отозвалась девушка, ловко забираясь в микроавтобус. – Один, правда, представился. Гирин его фамилия…

– Гирин?! – округлил глаза Каленин. – Это плохо.

– В каком смысле? – забеспокоилась разговорчивая барышня.

Каленин не ответил. Присутствие в аэропорту начальника управления ФСБ по борьбе с терроризмом генерал-лейтенанта Гирина ничего хорошего означать не могло. Он тоскливо вглядывался в проплывающие мимо окон автобуса гигантские постройки аэропорта…

Каленин совсем недавно узнал, что в зале для самых важных персон есть еще особая комната, видимо, для персон сверхважных. Выглядело это по-дурацки. Сидят, к примеру, в ВИП-зале депутаты, министры, важные иностранцы, а мимо них гордо шествует какой-то товарищ, который за деньги приобрел право оставшийся час перед полетом провести в отдельных апартаментах. Впрочем, сама идея сделать такую заповедную комнату была продиктована точным психологическим расчетом: всегда найдется идиот, который выложит деньги за то, чтобы самые крутые поняли – он еще круче…