Другой удар настиг Каленина, который, нагнувшись, пытался овладеть пистолетом. Коровин метил в голову, но в последнюю секунду Беркас успел чуть увернуться, отчего сапог пришелся ему в плечо. Но и этого хватило, чтобы он вслед за Степновым также пролетел через всю комнату и упал рядом с товарищем, который хватал ртом воздух и никак не мог набрать его в грудную клетку, перехваченную жестокой болью…

В ту же секунду грохнул выстрел.

Каленин с удивлением рассматривал зажатый в руке пистолет, который выделял из ствола медленно распадающееся облачко порохового дыма. Холодея от ужаса, он повернул голову и увидел, что Коровин медленно опускается на пол. По его лысине сползла тонкая кровавая дорожка, которая, достигнув лба, сначала ускорила движение, а потом застряла в районе брови.

Чуть выше того места, где мгновение назад находилась голова Коровина, криво висели разбитые пулей "ходики". Участковый сидел на корточках и тупо рассматривал окровавленную ладонь. Шальная пуля прошла прямо над его лысиной и разнесла часы, гиря которых и ударила милиционера по темени.

Коровин пришел в себя, поднялся и, пошатываясь, двинулся к выходу. Тут он столкнулся лицом к лицу с двумя вооруженными автоматами милиционерами и человеком в штатском, который представился как следователь районной прокуратуры.

Коровин показал на свое окровавленное лицо и хрипло произнес:

– Рикошетное ранение… Нападение на работника правоохранительных органов… Силовое завладение служебным оружием… Убийца задержан… Надо его в наручники и в Астрахань. В КПЗ…

Самолет шел на снижение. Надоедливая стюардесса, источавшая тяжелый запах неведомого парфюма, попросила Каленина выключить компьютер и пристегнуть ремень. В салоне бизнес-класса было всего три пассажира, поэтому она терпеливо дождалась, пока Каленин выполнит ее указания, самолично поправила спинку его кресла и только затем перешла к следующему клиенту, улыбнувшись дежурной фарфоровой улыбкой.

Беркас Сергеевич возвращался в Москву в отвратительном настроении, ежеминутно возвращаясь к недавним событиям на острове. За ними виделся опытный драматург, который, находясь в тени, выписывал пьесу, где Каленину отводилась роль ничего не понимающей жертвы. Неведомый охотник цинично давал ему понять, что может в любую секунду закончить спектакль, к примеру, точным выстрелом, но не делает этого, поскольку такой скучный финал его не устраивает, и поэтому он куражится, играет с Калениным, как с полузадушенным мышонком, наносит ему то один удар, то другой и при этом наблюдает, найдет ли тот выход из очередной ловушки.

По плану этого охотника Каленин должен был, видимо, торчать сейчас в затхлом астраханском СИЗО. И перспективы задержаться в этом неприятном заведении надолго были весьма реальны.

Однако через несколько часов после ареста его привели в кабинет замначальника областного УВД. Тут и случилось чудо – за столом сидел полковник Евграфов. Пару лет назад именно Каленин сделал все, чтобы восстановить честное имя Олега Сергеевича и вернуть ему должность, с которой полковника выковыривала местная рыбная мафия.

Евграфов был мужиком видным. Бабы от таких теряют голову с первого взгляда. Вроде и росточка небольшого, но весь по-мужски ладный и крепкий. Тонкий нос с легкой горбинкой, вьющиеся черные волосы, по которым сразу видно: хозяин следит за прической и регулярно посещает хорошего парикмахера. Глаза глубокого синего цвета, в сочетании со смуглой здоровой кожей и аккуратными черными усами, подчеркивающими четкую линию верхней губы, делали его почти голливудским красавцем.

Но Каленин знал, насколько обманчива эта киношная внешность. "Красавчик" бестрепетно размотал несколько уголовных дел, нашумевших на всю страну, и отправил на нары с десяток высокопоставленных чиновников.

Дела касались незаконной ловли рыбы на Каспии и подпольного производства черной икры. Нити многомиллиардных операций вели в Москву, в Роскомрыболовство. И растревоженный улей влиятельных казнокрадов сделал все, чтобы уничтожить чересчур смелого офицера. Сидел бы он, бедолага, в спецзоне для проштрафившихся ментов, а может, и скончался бы скоропалительно от неведомых причин. Но в его судьбу вмешались сначала Каленин, а потом и сам Карасев, Председатель Госдумы.

Слушая Каленина, Евграфов молча курил, причем с таким шиком, что Беркас Сергеевич, который никогда табаком не баловался, почувствовал острое желание взять в руки сигарету, чтобы выглядеть таким же ладным и мужественным, как моложавый полковник.

Тот сжег сигарету до фильтра, ловко выдавил тлеющий кусочек табака в пепельницу, а обезглавленный окурок бросил в мусорницу под столом.

– Не люблю чинариков на столе, – пояснил он. Потом взял со стола несколько исписанных листов бумаги, подержал в руке, как бы взвешивая, и демонстративно порвал на мелкие кусочки.

– Это же рапорт Коровина! Официальный! – изумился Беркас.

Евграфов брезгливо поморщился.

– Дураку ясно, здесь натуральная подстава. Вы к ранению Морозова непричастны. Кстати, он, похоже, выживет. Организм могучий! Но вы-то, Беркас Сергеевич! Как вас угораздило пистолет отнимать, да еще стрелять в этого идиота?