– Ну, какой начальник, баб Поль? Ну, что ты…

– Как есть – начальник! – упрямо твердила старуха. – Их не арестовывают. А в Москве уж другой подход будет… – Она сердито глянула на свой сарай. – Чужой это! Не наши! Из своих никто бы к нему на подловку не полез, хоть и с ножиком. Говоришь, не во сне его?

– Точно нет. Драка была, лицо разбито… Не пойму только – чего он нес, будто я его… ножом! Стукнуть меня норовил…

– Бредит… – баба Поля взяла Беркаса за руку, и ему вдруг стало легче. – Поезжай, а? – тихо попросила она.

– Нельзя! Сейчас начальство явится. Фельдшер сказал, Николай Тимофеич в курсе…

– Куды там! К девяти, может, проспится, пригодным к делу станет.

Каленин вздохнул:

– Да уж, не заладилось. Хотел вдали от суеты пожить, подумать…

Он глянул в сторону распахнутых ворот и развел руками:

– А ты говоришь – к девяти! Власть не дремлет!

Во двор входил чисто выбритый и абсолютно трезвый дядя Коля в сопровождении жены, по совместительству – секретаря сельской администрации.

– Рассказывай, что промеж вас было, – сурово обратился Живописцев к Каленину. – Да умойся сходи, переоденься. По уши в крови, как мясник!

Каленин не успел ответить, так как с сеновала спустился вездесущий Коровин, который деловито осматривал место преступления. Он поздоровался с Живописцевым и пошел в дом, жестом пригласив за собой Каленина. Живописцев двинулся было следом, но Коровин решительно остановил его:

– Я, Николай Тимофеич, намерен допрос подозреваемого провести. Официально прошу вас не чинить мне препятствия в моих служебных, так сказать, действиях. Посему предлагаю остаться здесь, а вот гражданин Степнов Родион Власович пойдет с нами и даст свидетельские показания.

От такой неожиданной наглости Николай Живописцев аж рот открыл, а Коровин, не дожидаясь пока тот вступит в спор, пропустил вперед себя Каленина со Степновым и решительно захлопнул дверь перед самым носом главы местного самоуправления.

В доме он бесцеремонно уселся за стол и принялся медленно и демонстративно раскладывать добытые улики. Наконец, решив, что клиент созрел, участковый победоносно спросил Каленина:

– Как же это вы так разгорячились, что человека зарезали?

Тот промолчал.

– Не отвечаете… То есть ниже достоинства своего считаете… Эту вашу высокомерную черту я сразу вычислил…Пили вчера?

– Нет! – ответил Беркас Сергеевич. – Я не пью.

– Известное дело! – согласился Коровин. – Вся деревня про то осведомлена, как вы второго дня совсем, можно сказать, не пили.

– Случайно вышло… – неожиданно для себя начал оправдываться Каленин. – Говорю же, не пью я.

– Ну, допустим… А Морозов, он пьяный был?

– Я его только днем видел. У Шебекиных… Вроде трезвый…

– Днем-то знаю. Вместе с вами были, если не помните… – ядовито усмехнулся участковый. – А вот ночью, когда драка между вами вышла, Степка трезвый был?

– Послушайте, какая ночь? Я его со вчера не видел.

– А час назад не вы его оттуда вон тащили?

– Я!…

– А говорите, со вчера не виделись…

– В смысле, не общались. Он в бреду был! И не было у нас драки.

– Как это? – весело отозвался участковый. – Дураку ясно, была. И Степка на вас показывает. Чего ему врать?…Да вы на руку свою гляньте. На правую…

Каленин автоматически перевел взгляд и увидел, что костяшки пальцев покрыты свежими ссадинами – как бывает, когда бьешь кулаком.

– На совесть приложились! У Степки, помимо порезанного живота, еще и нос сломан – так фельдшер сказал. Вы ж навстречу били, верно? А когда навстречу бьешь, сложение сил получается – той, что в кулаке вашем, и той, что в Степкином весе. А в нем килограмм девяносто будет…

– Это я в лодке… – опять начал оправдываться Каленин, разглядывая содранные костяшки. – Мотор заводил, с непривычки рывок сорвал и руку повредил.

– Понятно, понятно, – невозмутимо согласился Коровин. – Небось, и свидетели есть, которые опишут, как вы руку поранили?

– Родион может подтвердить. Спросите…

– Спрошу, конечно, – вздохнул Коровин. – И он, конечно, подтвердит… Так, Родион? Подтверждаешь?

Степнов неожиданно покраснел и неуверенно пробормотал:

– Я точно не видел, как он дергал… Но матернулся… Точно помню, что матернулся! Значит, поранился!…

Коровин громко рассмеялся.

– Матернулся, говоришь?! Да куда ж тебе за его шустрыми ручками уследить? Вон, даже Степка не уследил, а он половчее тебя будет!… Степка-то на него показывает! Когда в сознание пришел, так и сказал: Каленин, мол! Начали, мол, на кулачках, а потом он за нож!…Ножичек-то этот вам знаком?