– Земляки сердешные! – высказался, наконец, дядя Коля, придвигая к себе открытую Веркой бутылку. – Я так скажу: не нашего ума это дело. Ты, Вера, зря так – сразу все на публику вывалила. Это дело ваше личное. Интимное даже! А ты, Беркас Сергеич, мужскую долю держи, раз так вышло.

– Да что вышло? Что? – возмутился Каленин, медленно начиная осознавать, что по уши вляпался в дурацкую историю. Он сердито двинулся в сторону Верки, а та опасливо попятилась к двери.

– А то! – веско ответил дядя Коля, реагируя на риторический вопрос Беркаса. – Было и было! Там, в столице, и не такое случается. Ты, кстати, женатый будешь, Беркас Сергеич, али как?

– Али как, – буркнул Каленин, и тут же смущенно пояснил, опять вспомнив свою Асю: – Разведен… пока. К чему это ты, дядя Коля?

– Да так! Если разведенный, то это, конечно, иной разворот. Разведенному вроде как можно! Но все одно, вы это, не выставляйтесь напоказ со своим… знакомством. В Лондоне – пожалуйста, – дядя Коля сурово взглянул на Верку. – А у нас тут, на Сердце, не надо бы… Не принято тут! Все-таки возраст у тебя, Беркас Сергеевич! Да и временный ты на острове человек: сегодня тут, а завтра ищи тебя на просторах Отечества или в заграницах. А девке жить…

– Вы что, с ума посходили?! – взорвался, наконец, Беркас. – Пошутила она! Прикололась! Зачем, ума не приложу!… Вера! Скажите же им, в конце концов, и перестаньте дурака валять!

Но коварная Верка доигрывала сцену до конца. Она грустно улыбнулась, сделала рукой жест, призванный продемонстрировать крайнюю степень ее разочарования, и пошла, качая бедрами, к двери, возле которой на секунду задержалась.

– Эх, Беркас Сергеич! Обещали же…

Она еще раз укоризненно махнула рукой и выплыла в дверь, оставив всех в состоянии крайнего смущения. Каленин кинулся следом, намереваясь немедленно объясниться с обнаглевшей девицей, чем совершил еще одну роковую ошибку. Как только дверь за ним хлопнула, дядя Коля подвел итог.

– Какова?! – хмыкнул он. – А ить тихоня-тихоней! Всего-то месяц в столице побыла и вон что учудила! Я так скажу: случай не серийный! Особый, можно сказать! Серега, отец ее, как только все узнает, так гостя нашего того… может и прибить. Они же, почитай, годки с ним…Родька! – обратился он к хозяину дома. – Ты давай с Беркасом сегодня же…да прямо щас перетри, чтоб он правильную линию поведения выбрал. Съехать бы им с Веркой сегодня на большую землю, от греха! Или, край, назавтра. Я чего опасаюсь: если даже, взять, Серега не тронет, то Степке Морозову не объяснишь… насчет тренера. Покалечит гостя! До смерти покалечит! Нам это зачем?! А?

Тут дядя Коля строго обвел взглядом присутствующих.

– И не болтать покуда лишнего. Все одно утекет, конечно! Но хоть маленько воздержания имейте, особенно бабы. Может, хоть день в молчании простоим, а там гость и уедет. Как полагаете?

Молчавшая все время Лиза Степнова не выдержала:

– Дядь Коль! А может, вранье? Ну, как это?! Да и годков ему… Может, и нет ничего промеж них? А? Ну, готовил к конкурсу… Что с того?

– А то! – ехидно отозвался бабский голос. – Ты погляди, как Верка на него бедром напирала! На тренера сваво?! Так к конкурсу не готовятся. Сама знашь, чо таким макаром с мужиками делают!

– Ну и что такое делают? – возмутилась непонятливая Лиза.

– А то! Отношение демонстрируют! Любовное! Поняла?

Дядя Коля со вздохом выслушал эту скоротечную перепалку и, помолчав, примиряюще добавил:

– А хоть и вранье, допустим, так поздно уже правду имать! Влип Беркас Сергеич по самое не балуй! Обереги их, Родя! Пусть назавтра в город тикают, пока голова цела! Обои!…

Шура Поливанова, наплевав на застарелый артрит и решительно отказав двум пришлым рыбакам, заявившимся к ней в забегаловку пообедать, рванула по берегу напрямки, чтобы лично обсудить с бабой Полей распутство ее внучатого племянника. Стая, как всегда, увязалась за ней.

Собаки Шуру знали хорошо и радостно бежали рядом, удивляясь только скорости: обычно она проделывала это расстояние минут за тридцать, а тут пылила так, что некоторые щенки за ней не поспевали.

Шура Беркаса осуждала крепко и называла "старым кобелем". А еще пуще костерила Верку, заодно припомнив давнишний роман ее матери с каким-то массовиком-затейником.

– В мамашу пошла! – вещала Шура. – И все они, в конкурсах, только через мужскую похоть в красавицы и попадают. Хоть Верку возьми, хоть кого… Ни кожи, ни женской гладкости! Одни глазищи да ноги тощие…

– Красивые у Верки ноги! – возразила баба Поля.

– Красивые?! – возмутилась Шура. – Ты ж не видишь ни хрена! Тебе сослепу все одно, что Веркины ноги, что мои с артритом…

– – Иди с Богом, Шура! – строго сказала баба Поля. – И не болтай, чего не знашь! Нельзя людей травить! Ты уже третья тут, за полчаса… Придет Беркас – сама с ним поговорю. И Верку позову. Чай, сызмальства тут крутилась. Тут секрет какой-то! Ясно же, что нет ничего меж них…

Сам же возмутитель деревенского спокойствия Беркас Каленин, настигнув артистку Верку, следующие полчаса провел на деревенском кладбище. Верка резонно посчитала это место единственным на острове, где можно спокойно поговорить.