Шрифт:
– Коровин Тимофей, участковый я. А с вами на Каспий ходили…
– Ну как же, точно! – вежливо кивнул Каленин. – На белугу!
– Неужто вспомнили?! – удивился было Коровин, но тут же понял, что московский гость просто воспитанность проявляет. А сам, конечно же, ни черта не помнит.
На рыбацком баркасе тогда было человек десять. Как ходили той холодной весной в море, Каленин помнил – а самих парней, хоть убей, нет.
– Давненько к нам не заезжали, Беркас Сергеевич!
– Да все как-то не получалось. Времени не хватало, – вежливо ответил Каленин, намереваясь поскорее свернуть дежурную беседу.
– Я понимаю, – согласился Коровин. – У вас делов-то – не то, что тут! И все, небось, государственной важности. Презентации всякие, брифинги, саммиты… Не до нас…
– Нет, правда, – ругая себя, что оправдывается перед незнакомым мужиком, произнес Каленин, – давно собирался, но каждый раз что-нибудь…
– Конечно! – кивнул Коровин. – Даже когда тетю Нюру хоронили, не заехали…
– Так вышло! – Каленин ощутил накатывающее раздражение. – Как раз была международная командировка. Не смог отменить…
– Опять же – знаю! – подтвердил Коровин. – Вы тогда председателя Думы во Вьетнам сопровождали. Как тут отменишь…
Беркас оторопел. Действительно, тогда он – хотя и с тяжелым сердцем – летал во Вьетнам. Но этот-то откуда знает? Каленин пристально всмотрелся в лицо странного милиционера и почувствовал легкую тревогу. Лицо было в меру приветливым, абсолютно непроницаемым и оттого пугающим.
– Я про вас все знаю, – не дождавшись вопроса, продолжил Коровин. – Почитай, двадцать лет газетные вырезки собираю. Чуть что про вас – я в папочку. Вы же один такой, кто из наших мест высоко взлетел. Вот я и наблюдаю, как вы крылья расправляете…
– Да что такого в моей жизни, чтобы вырезки хранить?
– Не скажите… Я вот иногда утром встану, пока туда-сюда по хозяйству, курам там подсыпать или корову в стадо определить, хозяйствую, одним словом, и все думаю, а что вы, там, в столице делаете в эту секунду? Бреетесь, там, или что другое… Вот, к примеру, бритва у вас какая? "Филипс", наверное, с плавающими ножами?
– Почему "Филипс"?! – искренне удивился Беркас. – Я станком бреюсь. А чаще опасной бритвой. Еще дед, Георгий Иванович, меня приучил. И бритва его трофейная, "Золинген", сохранилась… И все же, что за интерес к моей персоне?
– Я вот и книгу вашу читал, "Национально-религиозные основы творчества Николая Лескова"…
У Каленина глаза натурально полезли на лоб.
– …потом статью вашу в "Вопросах литературы" про Бахтина. А вот вы его лично знали или как?
Тут Каленин совсем потерял дар речи. Какое дело обычному милиционеру до его научных трудов? А этот, странный и пытливый, знал о нем столько, что впору было предположить какую-то далеко идущую цель, во имя которой лысый участковый фиксирует все важные события в жизни Каленина. И что, черт возьми, ему нужно…
– …Я говорю, с Бахтиным встречаться приходилось? – переспросил Коровин.
– Да нет, по возрасту не успел. В Саранске бывал, где он жил, и всё… Вам-то зачем знать, был ли я с ним знаком?
– Ну как же! И вы человек известный, и Бахтин… Интересно же!
Каленин испытывал все более настойчивое желание с новым знакомым поскорее распрощаться и сказал как можно более примирительно:
– Я вижу, вы литературой интересуетесь, филологией! Будет желание, давайте как-нибудь поговорим об этом. Специально посидим…
Коровин пожевал губу.
– Я всем интересуюсь. И политикой тоже. С вашей статьей про памятники я, к примеру, совсем не согласен. – Он снова обтер лысину. – Я бы все их посносил, будь моя воля! Все до единого! Не должно быть никаких памятников людям… Ни живым, ни мертвым…
– Это почему же? – удивился Беркас, который уже совсем собрался распрощаться с начитанным участковым.
– Давайте присядем. – Милиционер показал на удобное бревнышко. – Что ж мы на ногах-то, будто спешим. Вам тут куда спешить-то? Некуда, не Москва! – уверенно заявил он. – На острове какая спешка – за час обойдешь. Не побрезгуете моего общества, так сказать?
– Слушайте, Тимофей… как вас по батюшке?
– Петрович я по батюшке. Тимофей Петрович Коровин. Матвея Коровина внук. Слыхали?
– Ну, конечно! – тут Каленин не соврал, поскольку не раз слышал от деда матерные слова в адрес секретаря партячейки Матвея Коровина.
– Мы ж с вами ровесники, Беркас Сергеич! Я только чуть-чуть постарше буду. Я, значит, июньский, а вы ноябрьский… Я еще почему запомнил – у вас день рождения в один день с Бахтиным. Интересно, правда? Поэтому давайте просто Тимофеем, так удобнее…